Kirill kosar – Хроники расколотого неба: эпоха эфириума (страница 4)

Кай инстинктивно рванулся было в погоню, но Торвин остановил его тяжёлым жестом руки.

— Пусть бежит. Он расскажет остальным. Теперь нас будут искать все — и Технократия, и вольные охотники, и кто угодно ещё.

Кая заметно трясло от невыплеснутой ярости. Печать на груди требовала продолжения, требовала разрушения. Он с трудом заставил себя обернуться к Элиане.

Она стояла, тяжело прислонившись к алтарю, бледная как полотно, дрожащая. Свет на её ладони почти полностью угас. Она выглядела невероятно хрупкой, словно тонкое стекло, которое вот-вот разобьётся от любого неосторожного движения.

Торвин подошёл к ней первым. Его каменное лицо оставалось почти неподвижным, но в глубоких глазах бушевала настоящая буря.

— Ты… та, чья кровь говорит? — спросил он низким, грубым голосом, похожим на скрежет камня о камень.

Элиана смогла только слабо кивнуть. Она чувствовала его боль всем своим существом — огромную, зияющую пустоту там, где когда-то жил дух земли, связь с которым была для него всем.

Кай приблизился следом, всё ещё тяжело дыша и пытаясь сдержать Печать.

— Нужно уходить. Немедленно. Сюда уже идут другие. И это будут не просто охотники.

Снаружи действительно приближались новые звуки — гул нескольких мощных двигателей и чёткие, дисциплинированные команды на языке Технократии. Агенты Совета Архимагов явно не могли проигнорировать такой мощный всплеск энергии.

Элиана подняла взгляд на обоих мужчин — на солдата с демоном ярости в груди и на вождя, потерявшего свою душу. Они были сломлены. Опасны. Возможно, даже смертельно опасны. Но в их глазах она не увидела той хищной жадности, что была у охотников. Там было отчаяние, усталость и странная, почти болезненная решимость.

— Вы пришли за мной? — тихо спросила она, глядя то на одного, то на другого.

Кай и Торвин быстро переглянулись.

— Я пришёл, потому что получил приказ, — хмуро ответил Кай, отводя взгляд. — Но теперь… теперь я уже не знаю, что делать дальше.

— Я пришёл, потому что услышал тишину, — просто и тяжело сказал Торвин, не отрывая глаз от её руки. — Тишину после бесконечного шума внутри. И хочу услышать её ещё раз.

Элиана закрыла глаза на несколько секунд, собираясь с силами, потом медленно выпрямилась, насколько позволяли ослабевшие ноги.

— Тогда уведите меня отсюда, — произнесла она твёрдо. — Но не как трофей. Не как лекарство. Как союзника.

Кай удивлённо вскинул брови. Торвин издал короткий низкий звук — почти смешок, в котором впервые за всё время скользнуло нечто похожее на уважение.

— Союзника? — переспросил Кай. — Ты даже не представляешь, кто мы такие и что носим внутри себя.

— Я знаю, — тихо, но с неожиданной силой ответила Элиана. — Я чувствую ваши Печати. Они кричат. От боли. От ярости. От бесконечной пустоты. Я не могу сразу всё исправить… но, возможно, смогу помочь вам нести это бремя. Если вы поможете мне найти ответы. О Храме. О моей крови. О том, что происходит с миром.

Она медленно оглянулась на разрушенный зал — единственное место, которое она знала всю свою жизнь. На молодого охотника, всё ещё сидящего на полу и бормочущего что-то невнятное. На капли своей крови, медленно испаряющиеся на чёрном камне алтаря.

Это было прощание с невинностью. С безопасностью. С прежней жизнью.

— Ладно, — наконец сказал Кай после долгой паузы. Ярость в нём постепенно улеглась, сменившись усталой, но твёрдой решимостью. — Правила мои. Я веду. Мы идём на север, к предгорьям Клангарских Холмов. Там есть места, где не любят ни Технократию, ни их законы. — Он бросил короткий взгляд на Торвина. — Если твой клан ещё помнит тебя.

Торвин кивнул, не выражая никаких эмоций:

— Помнят. А примут ли — это уже совсем другой вопрос.

Снаружи голоса и шаги стали совсем близкими: «Внутрь! Готовьтесь к полной зачистке!»

Времени больше не осталось.

Кай шагнул к Элиане и протянул руку.

— Сможешь идти?

Она кивнула, сделала шаг вперёд и едва не упала — потеря крови давала о себе знать всё сильнее. Кай подхватил её за локоть — движение было грубым, но неожиданно осторожным.

— Торвин, прикрой тыл, — коротко приказал Кай. — И сделай нам дверь. Не там, где они ждут.

Торвин подошёл к дальней стене зала, где когда-то находился маленький алтарь Воздуха. Он положил широкую ладонь на холодный камень. Печать Стойкости на его предплечье засветилась тусклым, но мощным терракотовым светом. Камень затрещал, задрожал и медленно раздвинулся, образуя грубый, но вполне проходимый лаз во внешнюю стену. За ним открылся вид на густой вечерний лес и последние лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь переливающееся небо.

Перед тем как переступить порог, Элиана последний раз оглянулась на центральный зал. На место, где она выросла. На молодого охотника, всё ещё сидящего в оцепенении. На капли своей крови, которые медленно таяли, превращаясь в лёгкий светящийся пар.

Она прощалась с прежней собой.

А потом шагнула в прохладный лесной воздух — между солдатом, несущим в груди Печать Ярости, и вождём с Печатью Стойкости.

В мир, который ждал её с распростёртыми объятиями и занесёнными кинжалами.

Где-то далеко впереди, среди враждующих фракций, древних руин и забытых тайн, ждали остальные Печати.

И правда о Сердце Мира.

Глава 2. Тень анклава и каменные слезы

Лес за пределами Храма Умиротворения совсем не походил на те светлые, полные жизни чащи, о которых рассказывали в старых детских книжках. Это была суровая пограничная полоса — буферная зона между владениями Астралийской Технократии, Серыми Пустошами и дикими предгорьями Клангара. Деревья здесь росли криво и неестественно, их стволы покрывали странные металлические наросты и шишковатые вздутия, а листья отливали холодным, тусклым блеском — последствие десятилетий воздействия эфирной измороси, что оседала с пролетающих высоко в небе Ковчегов Технократии. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом сырой земли, озона и лёгкой химической кислинки, от которой першило в горле.

Кай двигался первым. Его тело, хоть и измотанное долгим переходом и недавним боем, оставалось натянутым, как тетива лука. Каждый шорох ветки, каждый щелчок сухой хвои под ногой заставлял руку инстинктивно ложиться на рукоять эфирного пистолета. Печать на груди была тихой, но это была опасная, хищная тишина — затишье перед прыжком. Он чувствовал взгляды. Невидимые, но тяжёлые и настойчивые. Лес наблюдал за ними. И не только лес.

«Снова она, — думал Кай, шагая сквозь заросли. — Печать. Три года назад в руинах Кель-Андариса она вонзилась в меня, как раскалённый осколок. С тех пор каждый бой — это не просто драка. Это торг. Я даю ей ярость, а она даёт силу. Но цена растёт. С каждым разом голос внутри становится громче. “Ломай. Жги. Очисти”. Я уже не знаю, где заканчиваюсь я и где начинается она. Отец предупреждал… перед тем, как сошёл с ума в своих записях. “Не позволяй ей стать тобой”. А я позволяю. Потому что без неё я бы уже давно стал пеплом в Пустошах».

Торвин замыкал шествие. Его тяжёлые шаги почти не нарушали мягкий ковёр из металлической хвои и опавших листьев. Он не оглядывался назад — всё его внимание было приковано к земле под ногами. Он чувствовал её уже не так, как раньше, через живого духа Гронда, а через холодное, бездушное эхо своей Печати. Земля здесь была больна. Отравлена промышленными выбросами, изрезана древними, полуразрушенными фундаментами и пропитана чужими, враждебными магиями. Она не пела. Она стонала — тихо, почти неслышно для обычного уха, но этот стон резал Торвина изнутри, несмотря на все попытки сделать свою душу каменной и нечувствительной.

Торвин вспомнил, как всё было раньше. Семь лет назад он был вождём клана Каменной Гривы — самым молодым за последние сто лет. Гронд, великий дух земли, говорил с ним напрямую: каждый камень пел, каждая трещина в скале рассказывала историю. А потом пришла экспедиция Технократии. Они искали древние артефакты Архитекторов в священных пещерах. Когда Гронд попытался защитить клан, технократы применили подавляющий импульс. Дух не умер — он был вырван, выжжен из самой ткани земли. Торвин бросился в бой, чтобы спасти хотя бы остатки связи. В тот момент, когда Гронд угасал, осколок древнего камня вонзился ему в предплечье. Печать Стойкости. Она спасла ему жизнь, превратив боль утраты в холодную, нечувствительную броню. Но цена была страшной: он потерял не только Гронда. Он потерял право быть вождём. Клан изгнал его — “человек с каменным сердцем больше не может вести детей гор”. С тех пор он бродил по границам, ища хоть эхо той прежней связи. И теперь, шагая рядом с этой девушкой, он впервые за годы почувствовал… что-то. Не возвращение. Но намёк.

Элиана шла между ними, стараясь не отставать. Она почти не чувствовала собственных ног. Слабость от потери крови смешивалась с оглушительным, хаотичным шумом окружающего мира. Для неё лес никогда не был тихим. Каждое дерево, каждый камень, каждый маленький ручеёк с мерцающей водой излучал свою собственную боль, своё глубокое искажение. Она ощущала агрессивные техномагнитные частоты, доносившиеся с неба — где-то неподалёку медленно патрулировал один из огромных Ковчегов Технократии. Чувствовала тупую, немую, всепожирающую ненависть Погасших, блуждающих где-то на дальних окраинах этой буферной зоны. А сильнее всего — жгучую, хаотичную пульсацию двух Печатей рядом с ней.