Kirill kosar – Хроники расколотого неба: эпоха эфириума (страница 1)
Kirill kosar
Хроники расколотого неба: эпоха эфириума
Пролог. Серые Пустоши.
Холодный ветер, пропитанный озоном и горьким привкусом пепла, неустанно скользил по Серым Пустошам. Здесь, на дальнем краю некогда цветущей долины Андариэль, не было места для благодатной тишины живого леса. Только тяжёлая, мёртвая, удушающая тишина, словно серый саван, накинутый на могилу целой эпохи. Воздух дрожал и мерцал, искажая очертания древних развалин — последних немых свидетелей времени Архитекторов. Это было место, где магия не просто слабела. Здесь она медленно и мучительно умирала.
Кай Веллион прижался спиной к шершавому, холодному обломку монолита. Потрескавшиеся кожаные перчатки крепко сжимали эфирный излучатель — стандартное оружие пограничной стражи Астралийской Технократии. В обычных условиях надёжное, сейчас оно казалось почти бесполезной игрушкой в его руках.
— Веллион, доклад, — прохрипел в наушнике напряжённый голос сержанта Горна. Из пятерых, что вышли в патруль, осталось только трое.
Кай сглотнул сухой ком в горле и процедил сквозь стиснутые зубы:
— Вижу троих. Десять шагов северо-восточнее синего обелиска. Не двигаются. Просто… стоят и смотрят.
Погасшие. Когда-то они были людьми, эльфами, орками — живыми существами с надеждами, страхами и магией в крови. Пока их духи-симбионты не погибли, а вся магия не была выпита безжалостной зоной Тишины. Теперь они бродили по этим пустошам безмолвные, пустые оболочки, опасные, как сама смерть. Их тусклые, выцветшие глаза видели то, что оставалось скрыто от живых: тончайшие остатки магических токов, угасающие ауры, слабые эфирные следы. И ненавидели всё это лютой, бездонной ненавистью.
Под нагрудником Кая, точно трещина в остывшей вулканической породе, пульсировала Печать Ярости. Живой шрам горел изнутри багровым светом. С каждым ударом сердца он посылал в разум тихий, настойчивый шёпот: «Сломай их. Разорви. Очисти это проклятое место от скверны».
— Не приближаться, — тихо, но твёрдо приказал Горн. — Отходим к транспорту. По моей команде…
Он не успел договорить.
Один из Погасших — высокая, иссохшая фигура в лохмотьях когда-то роскошной мантии мага — медленно, неестественно повернул голову. Его взгляд, лишённый всякого блеска, скользнул по серым развалинам и внезапно остановился точно на Кае. Не на лице. Не на оружии. На груди. Прямо на Печати.
Беззвучный вопль пронзил сознание Кая, словно ледяная игла, вонзившаяся в мозг. Это был не голос рта — это был голос самой пустоты. Чистая, всепоглощающая ненависть ко всему, что ещё светилось жизнью, ещё дышало, ещё сопротивлялось мёртвой хватке Тишины.
И они двинулись.
Не побежали. Не бросились. Они поплыли над пеплом, едва касаясь земли истлевшими ступнями. Вокруг них воздух мгновенно мёртвел, краски тускнели, а сам свет словно съёживался и отступал.
— Огонь! — рявкнул Горн.
Синие ослепительные лучи эфирных излучателей вспороли сумерки. Они били точно, один за другим. Но Погасшие даже не пошатнулись. Энергия, едва коснувшись их тел, просто гасла, впитывалась без следа, словно те были живыми чёрными дырами, способными пожирать любую магию — даже ту, что рождалась в лабораториях Технократии.
— Чёрт возьми, они невосприимчивы! — в панике крикнул кто-то из оставшихся.
Первый Погасший оказался рядом с солдатом по имени Ренн быстрее, чем тот успел отскочить. Бледная, иссохшая рука протянулась и почти нежно коснулась нагрудника. Не ударила — просто коснулась. И в ту же секунду доспех и живая плоть под ним начали терять цвет, рассыпаться мелкой серой пылью, словно старый пергамент, брошенный в огонь. Ренн даже не успел закричать. Его глаза опустели, стали такими же мёртвыми, как у нападавшего, ещё до того, как всё его тело осыпалось на пепел.
«Смотри, — прошипел в голове Кая голос Печати, сладкий и ядовитый одновременно. — Они такие же, как ты. Пустые внутри. Только ты ещё притворяешься живым».
Ярость — горячая, знакомая до тошноты — поднялась из желудка к горлу, заполняя грудь огнём. Горячая волна прокатилась по венам, заставляя мышцы напрячься. Печать вспыхнула ярче, алый свет пробился сквозь трещины брони, окрасив серый воздух вокруг Кая кровавым отсветом.
В этот миг в голове Кая, как всегда в моменты ярости, всплыло прошлое.
Три года назад, в забытых руинах подгорного города Кель-Андарис, во время очередной «зачистки» от остатков старой магии, его отряд наткнулся на запечатанный склеп Архитекторов. Кай, тогда ещё молодой и слишком самоуверенный лейтенант, первым вошёл внутрь. Среди обломков древних механизмов и угасающих кристаллов он увидел осколок — чёрный, пульсирующий, словно живое сердце из вулканического стекла. Осколок древнего артефакта, который не должен был сохраниться. Когда Кай протянул руку, осколок сам вонзился ему в грудь, пробив броню и плоть, как раскалённый нож. Боль была адской. Он кричал, пока не потерял голос. А потом пришло нечто худшее — ярость. Не его собственная. Чужая. Древняя. Ярость Архитекторов, запечатанная в том осколке после их падения. Она сожрала часть его души и оставила взамен этот живой шрам. С тех пор Печать росла, питаясь его гневом, делая его сильнее в бою… и всё ближе к тому, чтобы полностью поглотить его разум. Инквизиторы Технократии уже дважды пытались выжечь её. Оба раза Кай едва выжил. И каждый раз Печать возвращалась ещё злее.
— Веллион, держись! — отчаянно крикнул Горн.
Но было уже поздно.
Тело Кая перестало ему подчиняться. Оно выпрямилось и вышло из-за укрытия само, словно ведомое чужой волей. Мышцы горели кислотной, разъедающей болью, но вместе с этой болью пришла сила — дикая, первобытная, почти нечеловеческая. Мир перед глазами окрасился в багровые тона. Он ясно видел магические потоки вокруг Погасших: спутанные, угасающие нити, тонкие трещины в самой ткани реальности. И точно знал, куда нужно бить.
Первый удар пришёлся не в плоть, а точно в точку, где сходились остаточные эфирные вибрации. Кулак вонзился в грудь твари с чистым, хрустальным звоном, будто разбилось тонкое стекло. Тело Погасшего взорвалось облаком серой пыли, а последняя нить магии внутри него лопнула ослепительной, короткой вспышкой.
Второй Погасший попытался уклониться, но Кай уже двигался быстрее. Следующий удар — такой же точный, такой же разрушительный. Тварь рассыпалась, не успев даже протянуть руку.
Третий замер на месте. Его пустой, бездонный взгляд встретился с глазами Кая. И в этой абсолютной пустоте на мгновение мелькнуло нечто странное — не страх, не боль. Признание. Родственное понимание. Как будто две одинаковые пустоты на миг узнали друг друга.
Грохнул выстрел. Старый пороховой пистолет сержанта Горна выплюнул свинец, лишённый всякой магии. Пуля пробила голову Погасшего. Тело с глухим стуком рухнуло в пепел.
Тишина навалилась снова. Тяжёлая, давящая.
Кай стоял посреди серого облака оседающей пыли, тяжело дыша. Руки дрожали, в горле першило от пепла. Печать на груди медленно угасала, оставляя после себя привычную, тлеющую, ноющую боль. Он чувствовал, как пот стекает по спине под бронёй.
— Что это было, солдат? — голос Горна звучал глухо, в нём сквозил неподдельный ужас. Ужас не перед Погасшими. Перед ним.
Кай медленно обернулся. Сержант и юный Виктор смотрели на него так, будто он сам только что выполз из глубин Пустошей. Их взгляды были прикованы к багровому свечению, которое всё ещё пробивалось сквозь трещины нагрудника.
Горн медленно опустил пистолет, но палец так и остался лежать на спусковом крючке.
— Три секунды, Веллион. Что за дрянь у тебя на груди и почему твои кулаки рвут этих тварей на куски, когда наши излучатели оказались бесполезны?
В этот момент Виктор вдруг вскрикнул и резко указал рукой за спину Кая:
— Смотрите! Там!
На горизонте, над бескрайними серыми холмами, небо внезапно разорвалось. В привычной серой, унылой дымке возник огромный вихрь переливающихся цветов: ядовито-зелёного, глубокого лилового, кроваво-красного. Эфирный Вихрь — вечный источник всей магии и всех бед этого измученного мира Эфириума. Но не он приковал их взгляды.
От самого центра вихря тянулся тонкий, почти невидимый луч чистого, ослепительно белого света. Он уходил далеко на северо-восток и ритмично пульсировал, словно живое, бьющееся сердце.
— Что за чёрт… — едва слышно пробормотал Горн.
И в ту же секунду передатчик Кая взвизгнул помехами. Сквозь треск и шипение прорвался обрывки голоса диспетчера из штаба:
— …всем патрулям в секторе семь… немедленно возвращаться… аномалия… обнаружен стабильный эфирный сигнал… координаты… Храм Умиротворения… объект высшего приоритета… захватить… любыми доступными средствами…
Связь оборвалась на полуслове.
Храм Умиротворения. Старый миф, детская сказка, которой утешали себя те, кто ещё верил в надежду. Место, где боль якобы утихает, а магия наконец обретает покой. Отец Кая, Аларик Веллион, упоминал его в своих безумных, исписанных дрожащей рукой записях как «ключ к старому коду».
И этот странный белый луч тянулся именно туда.
Внезапно воздух содрогнулся от звука, похожего на треск гигантского зеркала, которое вот-вот разлетится на тысячи осколков. Где-то вдали, точно в направлении луча, небо вспыхнуло ослепительной, болезненно-чистой белизной. Свет был таким ярким, что на мгновение полностью затмил даже бушующий Эфирный Вихрь.