Кирилл Коробко – Время терять (страница 3)
Девушка снова смеется:
– Тереза просто не любит поздно ложиться. Я снимаю у нее комнату. А заодно помогаю ей обслуживать посетителей. Сейчас тут никого нет, а после шести вечера повалят. Одному пиво подай, другому – чай, а этому – кофе и газету. Вечером не позанимаешься… Приходится выкраивать время днем…
– А утром?
– А утром я хожу на лекции…
Они выходят из кафе на улицу. Воздух после грозы свеж и сладок. На небе сияет солнце, день близится к вечеру.
Катя ростом почти с Георга. Он тянется, чтобы взять ее за руку, но его ладонь, сама собой, оказывается у нее на талии. Ее ладошки ложатся ему на плечи. Их лица сближаются… Глаза Кати, в сладкой истоме, закрываются …
Так они в первый раз целуются.
Георг и Катя бредут по улице, держась за руки. Они болтают, время от времени останавливаясь, чтобы поцеловаться.
На тот путь, что Георг, гуляя, преодолел за семь минут, они потратили минут сорок.
Они появляются на вокзале как раз вовремя, чтобы Георг сел на поезд. Катя машет рукой ему вслед, пока поезд не скрывается за изгибом железной дороги.
В четверг Георг взял отгул на весь уик-энд, раскидал работу подчиненным. Долго выбирал обручальное кольцо. Он хотел сделать Кате предложение. Они собирались отпраздновать помолвку в тихом кафе у Терезы, а потом уехать на морской курорт в Корнуолле, чтобы провести там остаток выходных.
В пятницу утром он приехал в Оксфорд. Катя встречала его у вагона. Они вышли на привокзальную площадь.
Георгу бросился в глаза цветочный магазин, расположенный в углу площади. Он решил купить Кате цветок орхидеи, чтобы она приколола его к платью.
Он был так счастлив, что, переходя площадь, даже не посмотрел по сторонам. Последнее, что он успел заметить, это несущуюся на него красную морду огромного автобуса…
Катя закричала от ужаса.
Кто-то из прохожих вызвал «Скорую помощь». Георга увезли в госпиталь «Джон Рэдклиф».
У него оказалось сломано бедро и несколько ребер. Кроме того, было выявлено сотрясение мозга. Несмотря на травмы, его состояние не вызывало у врачей опасений.
Тем не менее, этим вечером Георг Келли скончался. Вскрытие показало, что причиной смерти было отравление мышьяком.
Офицер полиции, ведущий следствие, сказал Кате, что страницы двухтомника Льюиса Кэрролла были пропитаны гидрометиларсенатом натрия. Это гербицид, получивший широкое распространение в пятидесятые и шестидесятые годы, а затем запрещенный к употреблению. Следователь передал Кате коробочку с кольцом, которое Георг собирался подарить девушке в знак помолвки.
Увидев кольцо, Катя разрыдалась. Она повторяла, что не верит в смерть Георга, она чувствует, что он жив, что она будет ждать его, и обязательно дождется …
Следователь пожал плечами и ушел.
Испытание Первое. Время искать
Пробуждение
… где-то в глубине гулкой темноты замигала свеча. Гротескные тени заметались по стенам и потолку.
Он очнулся, чувствуя себя разбитым и слабым. Голова кружилась. Казалось – все окружающее затянуто в исполинский водоворот. Шершавый язык не помещался во рту. Глаза резало. Тело в испарине. Кишечник активно требовал опорожнения.
Он попытался сбросить одеяло, и спустить ноги с кровати. Даже это ничтожное усилие не увенчалось успехом. Он лишь шевельнулся, издав невнятное восклицание.
К нему кинулись люди, стоящие в разных концах огромной темной комнаты.
«Где я?», – успел подумать он, – «Что со мной?»
Он понял, что не узнает ни этой комнаты, ни этих людей в черных одеждах. Он никогда не видел этой вычурной кровати под балдахином, с облупившейся позолотой, на резных столбиках. Комната освещалась мягким мерцающим светом полудюжины свечей. Свечи не могли осветить зал целиком, лишь выхватывая небольшие куски то тут, то там.
Даже собственные руки показались ему чужими. Они были меньше, чем он помнил, и настолько худы, что напоминали птичьи лапы.
– Яков2, сын мой, – хрипловатым голосом произнесла высокая женщина, озабоченно накрывая его лоб узкой мягкой ладонью. Нанизанные на пальцы многочисленные кольца неприятно холодили лоб. – Ты жив, ты очнулся! Боже всемогущий, какое счастье…
«Яков?» – ему казалось, что его зовут несколько иначе, но был настолько слаб, что даже не мог вспомнить, как.
– Мне… надо… в туалет! – попытался произнести он, но из пересохшей глотки вырвался только неразборчивый хрип.
– Он что-то пытается сказать, ваше величество, – сказал низкий рокочущий бас у него за спиной.
Обладателя этого голоса он увидеть не мог.
«Величество?»
– Я и сама это вижу, сэр Джон, – отозвалась высокая женщина крайне озабоченным голосом. – Что он хочет?
Ее глазницы ввалились, отчего погруженные в темноту глаза казались бездонными. В черноте глаз изредка посверкивала влага слезы. Она наклонилась ухом к его рту, пытаясь разобрать его шепот.
– В туалет… Я хочу в туалет… – как можно внятнее повторил он несколько раз.
– Я не понимаю ни слова, из того, что он шепчет, – удрученно произнесла она, устало распрямляясь, – сэр Джон, попробуйте вы…
Она отодвинулась, давая место обладателю рокочущего баса. Тот удивил Якова еще больше. Этот человек был весь закован в железо, пах кожей, дымом и еще чем-то. Яков решил не тратить силы и время на бесполезные попытки втолковать им очевидное. Он решил, используя здоровяка, как опору, подняться самому. Вцепившись в гнутые пластины на плечах сэра Джона, он потянулся что было силы.
Человек в железных латах пробасил:
– А… ваше величество, я понимаю… он пытается подняться!
Женщина сделала шаг назад, и кивнула двум пожилым женщинам, которые переминались, с ноги на ногу, за ее спиной. Те подбежали, обхватили Якова за шею и за плечи, и помогли ему сесть. Теперь он смог поднять руку, и сделать жест, будто бы пьет.
– Он хочет пить! Дайте ему вина!
Яков вполне обошелся бы и простой водой, но выбирать не приходилось. Ему поднесли кубок из потемневшего металла. В чаше плескалась жидкость цвета запекшейся крови.
Человек, который поднес ему кубок, опустился перед Яковом на колени, демонстративно отпил один глоток, а потом протянул ему кубок на вытянутых руках.
Яков взял кубок, и осторожно отхлебнул. В высохший язык будто вонзились сотни иголок. Он подержал вино во рту, ожидая, когда покалывание прекратится, а затем медленно проглотил. Вторым глотком он прополоскал горло. Теперь он, мог, наконец, сказать то, что так мучительно пытался втолковать этим, без сомнения, искренне пытающимся ему помочь людям.
– Я хочу в… туалет… ватерклозет…
Высокая женщина и сэр Джон переглянулись.
– Он, без сомнения, бредит. Водяной шкаф?
Якову стало казаться, что эти люди никогда его не поймут. Он сказал:
– Я не в бреду. Мне надо в отхожее место… облегчиться… опорожнить кишечник…
– Так тебе нужен горшок! Что же ты сразу не сказал? Помогите ему облегчиться!
Ласковые руки сиделок приподняли его, и усадили на большой глиняный горшок, который выдвинули из-под кровати. Ему это показалось чрезвычайно странным. Неужели в этом доме нет канализации? Почему эти люди стоят и смотрят, как он делает свои дела, и никто даже не думает отвернуться? Куда он попал? Что с ним?
Этот вопрос ему пришло в голову задать одним из первых.
– Что со мной? Где я?
– Ты очень болен, Яков, – ответила ему женщина, которую человек в броне только что назвал «ваше величество», – мы не думали, что ты доживешь до утра. У тебя холера.
– У меня хо… что?
– Холера. Ты очень плох. У тебя была лихорадка, ты умирал. Слава Всевышнему, что он вернул нам тебя!
– Мы все молились за Вас, ваше высочество, – добавил худощавый человек среднего роста, в черном балахоне, с огромным золотым крестом на груди. До сих пор он не вмешивался в происходящее, и Яков его не замечал.
«Высочество»?
– Но где я умудрился подцепить холеру?