Кирилл Коробко – Время рождаться (страница 3)
– Что это вы принесли, Стив? – замурлыкала она. Наклонившись, Шейла оттянула пальцем край пакета и заглянула туда. – Ах, как вкусно пахнет! Не желаете ли поделиться с девушкой? Оказывается, я проголодалась, пока бегала за вами по каютам!
Я ответил, что если девушка голодна, я могу заказать для нее все, что она пожелает, из того же ресторана. Но она, по-видимому, нацелилась именно на мою еду. Она скорчила умильную рожицу, и даже провела мне пальцем по щеке:
– Ну же, Стив! У меня полно дел перед отплытием! Куда-то запропастился Джонатан Левандовски. Этот охламон не отвечает на звонки… В каюте его тоже нет. Мне надо его найти, и убедиться, что он на борту. Ждать заказ с берега – нет ни времени, ни сил! Будьте джентльменом, поделитесь со мной!
Я не стал говорить, что оставил Джонатана в кабаке, пить водку. Решил позвонить ему, когда отделаюсь от Шейлы.
Я пригласил ее к себе в каюту. Одноместная каюта была рассчитана на одного, а не на двоих, тут ничего не попишешь. Мы откинули стол, и разложили еду.
Чтобы поделить суп, пришлось переложить салат к картошке. Освободившийся контейнер мы использовали в качестве второй тарелки. Кое-как втиснувшись, между койкой и крошечным столиком, мы с Шейлой приступили к еде. Чтобы орудовать ложкой над судком, она притиснула меня к переборке, прижавшись горячим бедром.
Видимо, она и вправду была голодна. Не успел я съесть свою половинку, как она уже расправилась со своей. Точно так же мы поделили стейк, картошку и салат.
Когда контейнеры опустели, она удовлетворенно вздохнула, промокнув губы салфеткой. Затем встала, подошла к зеркалу, внимательно себя осмотрела (не капнула ли где, на блузку), подвела губы, поправила волосы, а потом повернулась ко мне. Видимо, пока стояла перед зеркалом, с ней произошла обратная трансформация – она опять сделалась колючей проволокой.
– Стив! Я вам благодарна. Спасибо за еду! Имейте в виду, у вас меньше получаса, чтобы заказать еще. Через полчаса уберут трап. Не вздумайте сходить на берег!
С этими словами она исчезла. Я позвонил Джонатану. Судя по шуму из динамика, он все еще сидел в кабаке.
– Джонатан! Тебя Шейла разыскивает. Говорит, через полчаса отчаливаем.
Судя по голосу, Джонатан уже немало принял. Он промямлил:
– Что с того? Это всегда так говорят, а на самом деле раньше утра ничего с места не двинется.
– Как хочешь. Я тебя предупредил. Потом не говори, что не слышал. Через полчаса уберут трап.
Джонатан помолчал немного и буркнул:
– Ладно, иду.
Я посидел немного, и понял, что больше не ощущаю голода. Я разделся, принял горячий душ, и мгновенно уснул.
Тетрадь 3
Я проснулся от светящего в глаза (что за напасть!) ночного солнца. Здесь, на севере, циркадные ритмы организма попросту отказывают.
Корпус корабля сотрясала мелкая дрожь. Я глянул в иллюминатор. Серой бетонной стены не было. Солнечные лучи, бликуя на волнах, сверкали и резали глаза. Мы были в море. Где-то вдалеке, километрах в двух-трех, маячил далекий берег Норвегии.
Я посмотрел на часы. Оказывается, я проспал шесть часов.
Как раз сейчас начнется завтрак для утренней вахты. Я быстро оделся, и побежал в кают-компанию.
Там никого, кроме двух человек судовой команды, не было. Позавтракав, я поднялся на палубу, чтобы осмотреться и прогуляться.
Наш корабль шел по спокойному морю, оставляя за кормой белый вспененный след.
На палубе торчал человек, которого я уже встречал раньше, на берегу. Журналист какой-то датской газеты. Здоровенный двухметровый детина, блондин с длинными волосами, забранными в конский хвост. На такого трудно не обратить внимание. Он вечно ошивался на конференциях и семинарах.
Журналист смотрел в видоискатель камеры, направив объектив в сторону моря. Словно почувствовав, что я его разглядываю, он опустил камеру, и повернулся ко мне.
Очень светлые наглые глаза, слегка навыкате, почти не моргают. Верхнюю губу оттеняет презрительная стрелка усов.
– Доктор Мстислав Захаров? – поздоровался он, протягивая мне руку. – Доброе утро. Я Олаф Расмуссен, журналист из "Моргенависен Джулландс Постен".
Оказывается, еще один человек, кроме Джонатана, может правильно, не коверкая, произнести мои имя и фамилию. Я пожал ему руку.
– Что вашу газету заинтересовало в Гренландии?
– Я веду в нашей газете научно-популярную колонку. Моим читателям интересно знать, что происходит на переднем крае науки, – объяснил Олаф, извлекая коммуникатор. – Не откажетесь ответить на пару вопросов?
– Что вы хотите знать?
Он включил в своем CCN режим диктофона.
– Для начала расскажите нашим читателям о себе.
Я поведал, что меня зовут Мстислав Сергеевич Захаров, мне тридцать два года, я холост, закончил три вуза: шведский Каролинский институт, по специальности "терапевт-диагност", Уральский политехнический институт, по специальности "медицинская роботехника", а также университет Джона Хопкинса в Америке, по специальности "программист-оператор хирургических роботов". Кроме русского и английского языков, знаю шведский. Опыт работы: три года интернатуры, после Каролинского института, а также два года самостоятельной практики, после Уральского политеха, с одновременным окончанием ординатуры.
– Другими словами, вы больше врач, чем физик. Почему вы сотрудничаете с Вакуумной лабораторией?
Я пожал плечами:
– Руководство лаборатории посчитало, что им, в штате экспедиции на Луну, необходим врач. Они пригласили меня, заодно обеспечив первоклассной аппаратурой. Мне было лестно освоить новые возможности, поэтому я дал согласие. Для меня это и профессиональный рост, и возможность увидеть новые места, новых людей.
– Как вы восприняли изменение цели экспедиции?
– Неоднозначно. С одной стороны, жаль, что не удастся посетить лунную базу, и посмотреть тамошние чудеса. Говорят, там очень интересно. С другой стороны, Гренландия – не менее интересное место.
Он задал мне еще множество малозначительных вопросов, и без сомнения, задавал бы и дальше, если бы на палубу не выпорхнули ранние пташки – Джонатан, и его коллега Поль Клеман.
Джонатан был всклокочен, красноглаз, куртка надета на голое тело, лицо небритое, помятое и одутловатое. Хорошо посидел вчера в баре. Поль, наоборот, одет изысканно (двубортный костюм-тройка, серая рубашка, бабочка вместо галстука, из грудного кармана торчит кончик носового платка, в петлице бутоньерка), тщательно причесан, гладко выбрит.
Олаф Расмуссен тут же переключился на новых жертв, что позволило мне вздохнуть с облегчением. Я прогулялся по палубе, разглядывая корабельные механизмы.
Пискнул мой коммуникатор. Я посмотрел. Шейла оповещала всех сотрудников, что в восемь утра, перед завтраком, состоится симпозиум. На котором надо быть непременно. До завтрака оставалось еще около часа. Поэтому я решил, что будет забавно, если я переплюну Поля, одевшись самым изысканным образом.
Быстро приняв душ, я извлек из чемодана свой лучший бархатный темно-синий костюм, голубую рубашку, галстук цвета индиго с золотой искрой, золотые запонки с синими сапфирами, и такой же заколкой для галстука. Платок я выбрал под цвет галстука. Вместо бутоньерки воткнул в петличку золотой кадуцей8, который мне вручили по окончании Каролинского института.
Осталось тщательно причесаться и подправить бороду. Я оделся, посмотрел в зеркало. Недурно. До начала завтрака оставалось меньше десяти минут, поэтому я решил отправляться.
Перешагнув порог кают-компании, я чуть не ахнул. Сотрудники лаборатории, все до одного, вырядились, как на светский раут. Мужчины щеголяли в строгих костюмах. Многие были в смокингах, а пара физиков надели фраки. Дамы красовались в платьях для коктейля, нацепив такое количество драгоценностей, что все кругом сверкало.
Я поискал глазами Джонатана. Этот мерзавец напялил светло-песочный костюм спортивного покроя с накладными карманами, белую водолазку. На носу (видимо, чтобы скрыть красные, с похмелья, глаза) – зеркальные очки. Рыжие патлы тщательно причесаны, а от щетины не осталось и следа. Сам переоделся, а меня не предупредил. Тоже мне, друг называется…
Я почувствовал досаду. Меня не оповестили о традиции изысканно одеваться к завтраку. То обстоятельство, что я угадал обстановку, ничего не меняло – я по-прежнему чувствовал себя в этом коллективе чужим.
Рядом со мной появилась Шейла. Она была одета в свободное алое платье с глубоким декольте. Из драгоценностей – алый чокер на шее, с довольно крупным бриллиантом. В ушах – бриллиантовые серьги. Окинув меня ледяным взглядом, она перевела глаза на Джонатана. Убедившись, что и этот хулиган одет правильно, она немного расслабилась, но глаза по-прежнему остались холодными.
– Шейла, почему меня никто не предупредил, что к завтраку следует респектабельно одеваться? – раздраженно спросил я. – Ведь я собирался прийти в джинсах и футболке! Хорошо, что я увидел, как оделся Поль Клеман!
Она снова измерила меня взглядом. Сделав шаг ко мне, немного поправила галстук (который был в порядке), чуть подкорректировала платок в нагрудном кармане, щелчком сбила с плеча несуществующую пылинку. Теперь, когда все было идеально, она позволила себе слегка улыбнуться:
– Это симпозиум, первое собрание, начинающее экспедицию. На симпозиум полагается одеться респектабельно. Что-то вроде вида вежливости к коллегам. Это очень давняя традиция, берущая начало еще до создания нашей лаборатории. Говорят, еще со времен Фарадея. Естественно, вы вправе прийти на симпозиум в чем хотите. Хоть в купальном халате и шлепанцах. Никто не скажет вам ни слова. Так что, на следующий симпозиум можете одеваться, как вам будет угодно…