Кирилл Казачинский – Остаться (с) человеком (страница 4)

Так вот – воспитывался Сергей Сергеевич в двух семьях одновременно. Вепринякам – Беспокойниковым, конечно, сам бог велел, но принимали его, как родного, и Пржбыльские – Лилейниковы. Такой рос крепкий парнишка, жадной губкой впитывающий и обстоятельность гривастого деда Казимира, и начитанность его дочери (называемой мальчонком «тетя») Зои, и лёгкость отношения к жизни деда Дормидонта, скрытую силу матери да крестьянскую последовательность отца. Рос парнишка сначала тонкой былиночкой, но в подростковом возрасте развернул широченные плечи, подобно деду Казимиру, и начал зимой (если доезжал) и летом постигать мудрящую лесную науку. Любил он лес, как и Янович – всем своим молодым и горячим сердцем, взахлёб и безоглядно. А особенно любил его в снежные зимы, когда бегал по лесу на лыжах «Карелия», густо намазанных «лыжной» мазью по температуре.

Ох, уж это замысловатое «колдовство» над парочкой нешироких деревяшек. Первым делом, урвав в спортивном магазине лыжи, из абсолютно ровных нужно было превратить их в пружинящие. Для этого, сначала вымочив и «запарив» покупку над кипящим на плите ведром, просмаливать по всей поверхности канифолью, потом парафиновой (а лучше восковой) свечой, не пропуская ни одного самого маленького участка. Скреплять обе лыжины штатными пластиковыми креплениями, впихнув посредине пенопластовый прямоугольник. Потом хранить их в этом пружинящем состоянии, поставив в чулан или подвесив в коридоре. Возни со свежей парой лыж было не меньше, чем на пару вечеров. И это без постановки крепления и сверления дырочек под шипы в подошве лыжного ботинка. А уже непосредственно перед выездом на природу мазать остродефицитной чудом – урванной фабричной мазью «Висти» в разноцветных брикетах. Эдак, разгонишь с силою разноцветную мазь по лыжине и пробкой тщательно втираешь в дерево. И только затем ждёшь, когда перестанут таять на беговой поверхности снежинки – это говорит о том, что лыжи после натирания остыли и готовы к употреблению. С собой в карман нужно положить парочку мазей (одну – на период «потеплей», другую – на «похолодней») – вдруг температура поменяется. И есть у тебя в запасе при правильно нанесённой мази километров 10 – 15 нормального лыжного хода…. Ну уж за правильностью подготовки лыж и нанесения мази Казимир Янович следил тщательно.

***

Лилейниковой Зоя стала на третьем курсе Института культуры, выйдя замуж за мальчишку из параллельного потока библиотечного факультета. Неожиданно для себя девушка поверила в искренность его намерений, но в статусе жены продержалась недолго – обнаружив кардинальную разницу в поведении галантного жениха и официального супруга. Поначалу барышне казалось, что супруг – это самый внимательный и лучезарный человек, хорошо и вкусно шутивший, думалось, то так будет продолжаться всегда. Но, как впоследствии выяснилось, бурные жизненные испытания достойно пройти может не каждый. Вот и Славка Лилейников, поначалу бывший застенчивым и крайне положительным мальчиком, проболтавшись в общаге, приобрел одно крайне противное свойство. Пока в доме был алкоголь любой крепости – не мог он остановиться, не допив все запасы дочиста. Да, потом болел, страдал, клял себя, давал зарок «что больше ни разу», но сдержать своё обещание не мог. И ко второму году совместной жизни светловолосая, поблескивающая стёклами очков малютка-жена, обладавшая поначалу мягким характером – ушла к подруге Арозе в гулкую квартиру на Фонтанке. Но в результате краткого брака получила закалку характера, который после этой истории стал крепче стали.

Вот у дочери Дормедонта – Арозы всё складывалось гораздо лучше – и муж попался хороший, выпивающий только по большим праздникам, и сын родился бойким, ласковым, но к большому огорчению отца Сергея – единственным.

Так и воспитывали Серёжку Беспокойникова две любящие семьи до полного умопомрачения. Делали это строго, без поблажек. Но прыщущая на него «всенародная любовь» тоже давала себя знать. Сергей совместил в себе редкие качества – вырос не избалованным, но ощущающим себя настоящим «королём», что дома, что – в лесном хозяйстве Казимира. А ещё при активном потчевании разносолами хлебосольными родственниками парень всё же не превратился в маленького «борова». Чудное слово «метаболизм» не давало расплыться в животе, формируя в мальчишке крепкий костяк и рельефные мышцы.

Так что к девятнадцати годам спортивный пацан, выбравший себе стезю, кардинально отличную от отцовской и дедовской, закончил железнодорожный техникум. Тот самый, что когда-то был назван в честь «Васи Алексеева», но ко времени поступления в него Сережки, правда, утративший эту часть названия. И в лихом девяносто четвёртом году, окончил учреждение в феврале, а значит, попадал под весенний призыв, не дававший ему ни малейшей возможности поступить в институт тех самых Железнодорожников, коим так хотел стать молодой человек. Загребли его в военкомат профессионально и быстро. Не успев опомниться, попал он в пограничные войска, размещённые в славном городе Кандалакша…. Кругом сопки, грибов и ягод – прорва. Пейзажи казались ему похожими на дачные, а леса Кандалакши и Ленобласти воспринимались парнем как братья-близнецы. Погода, правда, поплоше, но ленинградцам к пронизывающими ветрами и дикой влажностью не привыкать. Это вот ребята из южных регионов страдали. Привыкший к сухому климату эпидермис на малейшую потёртость отзывался гнойником или незаживающей раной. Поэтому первый год акклиматизации сопровождался у волгоградцев, или жителей других, не болотистых мест постоянными походами в санчасть. Чего у ленинградцев, карелов и более северных людей абсолютно не наблюдалось. Был, правда, один весьма забавный случай и с более северным «бойцом». На этой истории хочется остановиться особо.

Уже на втором году службы Сергея Сергеевича к ним в часть попал настоящий оленевод. Реальный, практически как с картинки «житель крайнего севера», только что не в кухлянке и оленьих сапогах. Натуральный якут со странным именем – отчеством Айхан Сэменчикуола и незапоминающейся фамилией Иванов. Как успел объяснить сослуживцам раскосый, весёлый парнишка – Айхан (по-якутски) – «радость». А отчество было образовано от местного произношения имени Семён. Странное фио крайне развеселило писарей из штаба и молниеносной солдатской молвой разнеслось по всей части.

Так вот приключилась с тем самым Ивановым история, как говорится, леденящая кровь. Прибыл в Карелию представитель малой народности в команде, состоявшей из одного человека – его самого, под руководством дородного усатого прапорщика. Как водится, приехал парень не в банный день, и экипировка нового бойца Российских вооружённых сил происходила в строго индивидуальном порядке. Получив положенные: форму, исподнее, сапоги да портянки, Айхан избавился от гражданского костюма, уехавшего почтой на «деревню дедушке Бэргену» в посёлок с таким названием, воспроизвести которое членораздельно не смог сам капитан Баранов, в своё время отслуживший на восточных рубежах нашей родины, и, казалось, бывший привычным ко всему….

Так вот на третьей неделе совместного несения «тягот и лишений» стал по казарме при приходе в неё Иванова распространяться термоядерный дух настолько немытого тела, что рядом спящие солдаты, как по команде, поворачивались во сне на другой бок. Народ в казарме попался спокойный и наблюдательный, не сразу стал закипать и принюхиваться, но источник запаха был вычислен достаточно быстро. Айхан в этой истории долго оставался в тени, по причине обитания парня на одной из двухъярусных кроватей в положении «поближе к богу». При этом многие заметили, что интенсивность аромата снижалась после похода в баню, что было логично – бельё выдавали всем свежее. Несколько сглаженный и перебиваемый запахом хозяйственного мыла, на третий день совместного пребывания запах снова начинал струиться сверху, сгущаясь с каждым днём, подобно сапожной ваксе. Самый зоркий и измученный ночной «газовой атакой» карел Санька (здоровенный, с блестящими на носу очками), после недолгого наблюдения выяснил причину такого странного феномена.

Айхан – радостно собираясь в ту самую армейскую баню, получая свежее бельё и портянки до самого процесса помывки за три недели так ни разу и не дошёл, ловко пропадая вначале водных процедур и появляясь, как заправский джинн, к моменту сдачи грязного белья. Посовещавшись с близлежащими к «ароматному» воину сослуживцами и получивши на данное действо милостивое разрешение командира взвода сержанта Зенченко, ребята во время очередного похода в баню отловили оленевода и помыли его, используя солдатский напор и мощь измученных запахом, молодых организмов.

Эффект оказался потрясающий! Раскрасневшийся в бане, низкорослый рядовой упал на вечерней поверке в обморок и был отнесен на одеяле в санчасть. Через пару дней лежания в госпитале Айхан Сэменчикуола Иванов получил диагноз, полностью перечеркнувший возможность продолжения карьеры по военной стезе. Звучал вердикт просто угрожающе – АЛЛЕРГИЧЕСКАЯ РЕАКЦИЯ НА ВОДУ. С таковым потрясающим медицинским заключением через два месяца лежания в изолированном боксе, вчистую комиссованный, поехал товарищ Иванов в якутский посёлок с невыговариваемым названием, радовать своим появлением родных. Отбытие бойца моментально сказалось на уровне стрелковых показателей части. Стрелком рядовой Айхан был отменным.