Кирилл Казачинский – Эвакуация (страница 4)

Пока парень утопал в своих мыслях, из степи донесся странный, доселе не слышимый в этом глухом краю звук, заставивший зашевелиться уши конька и настороживший молодого человека. Откуда в степи звук шелеста и удара будто бы лопаты о камень?

Всё оказалось очень просто – недалеко от ручья на ровном участке степи раскинулся настоящий лагерь, состоящий из больших военных палаток. Их было много, а не парочка, как у геологов с ГРП, до которых однажды доскакал степняк. У виденных когда-то исследователей мало было не только палаток, но и горючки – посредине лагеря стояло всего пяток бочек, защищаемых навесом от солнца, да и то непонятно – полные контейнеры были или пустые… А тут уже торчало больше десятка бочек, и солдаты суетливо продолжали ставить ещё и ещё. Устанавливали надёжно, рядами, оставляя проходы, делая всё по военной науке. Да то и понятно: работали под приглядом старшины-сверхсрочника, а у него особо не забалуешь.

В начале войны много стало в степи бойцов. То проедет полуторка с офицером и полувзводом солдат с винтовками, ощетинившимися штыками, то прокатится газик с парой офицеров… Появлялись служивые внезапно и так же внезапно исчезали, волнуя бригадира Ферапонтова и отрывая его от сна в самое неурочное время. Был момент, когда бригадир даже пару дней не прикасался к пиву, охлаждавшемуся в ручье, – некогда было. Всем военным требовалось поговорить с главным, а главнее него в бригаде кто? Никто.

Все разговоры проходили в тесной конторке за закрытыми дверями, здесь сладковатый пивной запах враз учуют. А тогда – прощай, бригадирская бронь, практически целиком женская бригада (слесаривший для всех Бикхан да староватый сухорукий сторож – не в счёт) – здравствуй, суровая военная служба. Ферапонтов дураком не был и пивной целибат воспринял чётко, как должное, да и в дальнейшем алкогольный запашок стал витать над ним гораздо реже. На глазах офицеров мужчина стал заниматься делами гораздо чаще, принимая гордые командирские позы и демонстрируя громкими указаниями всем подряд свою несокрушимую волю и полный контроль над ситуацией. В команде посмеялись и обращать внимание на громкие приказы Ферапонтова перестали, пропуская половину произнесённого мимо ушей.

К бригаде отношение военных было хорошее, можно сказать, замечательное – женщины почти все, как на подбор, разбитные, румяные и при военных – говорливые. Меткое словцо, удачная шутка радовали и военных, и работниц. Жалко, что бывали служивые по разу, реже – по два, пошутят, расскажут свежие новости и дальше. А куда дальше – молчат, посмеиваются. Но каждый приезд запоминался надолго, бабы потом шушукались по углам, не допуская, впрочем, Бикхана к своей беседе. Да он и не рвался туда – готовился к своей самой главной стезе, военной. Скоро-скоро он и сам будет гладко выбрит и во всём казённом поедет защищать нашу Родину.

Зорким глазом он присматривался к выправке и манере общения между бойцами, впитывая – как сухая степь лёгкий дождик, моментально, без луж – всё, до чего его пытливый ум добирался незряшной думкой. Военные – они все разные: одни – более ладные, с подогнанным обмундированием и продуманными, подстроенными под скупые мужские движения, амуницией и инструментами. Другие – с чубом, выбивающимся из-под пилотки, залихватские, громкие, шумные. Да и среди новобранцев встречаются как пришибленные и помятые, явно чувствующие себя не в своей тарелке, так и спокойные и молчаливые. Обувь у воинов разная, но всегда запылённая. При этом офицеры – в ладных, хромовых, юфтевых сапогах, солдаты – в кирзе или ботинках с обмотками. И под всеми пылит степь, что ни говори.

Интересно, выяснилось, что у бывалых солдат не по одному ножу. Казённый, висевший «по уставу» на поясе, обычно дополнялся засапожным, небольшим, но удобным, ухватисто располагавшимся в голенище, рядом с ложкой. И достать удобно, и окружающим не видно – чудеса, да и только.

Случилось однажды степняку повстречать и настоящего мастера метательного дела. Высокий шофер, ладный, как с картинки, достал зачем-то из кабины полуторки истыканную доску и, повесив её на задний борт, отошел метров на двенадцать. Встав вполоборота к мишени, он внезапно взорвался странным танцем, сопровождаемым молниеносным блеском и стуком о деревяшку. Когда сержант остановился, видевшие этот танец кухарка Стеша, Бикхан и сторож Пантюхин удивлённо ахнули – в доску в виде буквы «С» с точкой в конце были вогнаны девять странного вида (без рукоятей) ножей.

– Валентин Шалыгин, Советский Союз! – застенчиво улыбнулся метатель и, не торопясь, пошёл выдёргивать ножи и убирать их в штатные, абсолютно незаметные на обмундировании места. Два спрятались в пилотку, два в рукава, один за шиворот и целых четыре в сапоги (в каждый по два – слева и справа). Старшина, приехавший вместе с офицером и взводом солдат, покуривавший в шаге от бригадных, засмеялся и, закашлявшись, разъяснил замершим совхозникам:

– Валентин – артист Ленинградского цирка, тренируется при каждой возможности, может изобразить любую букву по заказу. Но чаще всего букву «С», жена у него Светлана, осталась с дочкой, когда он добровольцем на фронт пошёл. Скучает он по ним сильно…

При подъезде к лагерю Бикхана остановил вооружённый часовой:

– Стой, кто идёт?

– Борис Тягнияров, я – из соседней бригады, совхоз имени Маджафарова.

– Стой на месте, сейчас вызову разводящего, он разберётся, что за бригада. Товарищ старшина! – ещё громче и в сторону лагеря крикнул солдат.

– Шо ты голосишь, як скаженный, товарищ рядовой, – откликнулся дородный усатый старшина, – сейчас подойду, разберусь.

Подходил небыстро, уверенной походкой бывалого человека. Похож был на давешнего знакомца из полуторки, но точно не он. Есть во всех старшинах что-то общее. Цепким взглядом товарищ оглядел сначала Бикхана, потом Батыра – после чего спросил:

– Кто такие, чего здесь делаете?

– Я – Борис Тягнияров, из соседней бригады, – повторил Бикхан, – совхоз имени Маджафарова. А это – мой конь, Батыр.

– А делаете здесь чего?

– Силки проверял, вдруг попалось чего… Охотник я.

– И много у вас тут «охотников»?

– Да, почитай, я один остался. Дед помер, да ему с хромой ногой тяжело уже было по степи шататься.

– И где это вы стоите – далёко?

– Километров пятнадцать отсюда будет.

– Далековато…

Тут старшина приосанился, погладил усы, подумав, взмахнул рукой.

– Айда за мной к командиру, покажем тебя, охотничек!

Не дожидаясь, пока солдат опустит винтовку, зашагал к лагерю. Солдат пропустил коня и мотнул в сторону старшины головой, следуй, мол. Бикхан не стал ждать третьего приглашения и послушно направил конька вслед, а затем в параллель старшине. Шли молча, шагом, старшина взял поравнявшегося с ним конька под уздцы.

Дойдя до лагеря, повёл к одной из трёх больших палаток, уже стоявших в середине. Спешившись и накинув поводья коня на кол палатки, Бикхан вслед за старшиной зашёл за полог. Палатка была большая, видать, штабная. Командир и какой-то второй, высокий военный, разом прекратили негромкий разговор и повернулись к вошедшим.

– Разрешите доложить, – откозыряв, сказал старшина, – задержан на подходах к расположению отряда, говорит – колхозник, охотник.

– Хорошо, – ответил невысокий седоватый человек негромко, но значительно. И обратился к Бикхану расслабленным тоном: – Далековато забрался охотник. Ваши летние пастбища не здесь, городок должен быть в километрах 14–15, – и сразу без паузы, резко: – Как зовут? Кто старший в городке?

Взгляд командира моментально стал жёстким и колючим.

– …Зовут меня Борис Тягнияров. Старший у нас – бригадир Ферапонтов.

Командир достал из нагрудного кармана гимнастёрки небольшую записную книжечку, мельком глянул, и его взгляд, обращённый к Бикхану, потеплел.

– Тут вроде сходится, – задумчиво сказал он. – А на кого охотишься и почему без ружья?

– Так силки сладил на зайцев у ручья. С ружьем охотиться не могу, порох дорогой, да и собаки у меня нет – кто зайца загонять-то будет. Не на коне же рыскать, чтобы забивать серого плетью на скаку…

– Тоже верно, хотя и такой способ охоты в России был. Правда, ты правильно заметил, с собаками. Ладно, старшина, отпустите мальчика, а ты, Борис, передай бригадиру, заеду к нему на днях, познакомимся…

– Хорошо, товарищ…

– Полковник я, Гранкин Евгений Максимович. А это подполковник Журчихин – политрук. Вот, может, вдвоём и заедем.

– Спасибо, товарищ полковник, до свидания!

– До свидания, счастливого пути! Старшина, проводите Бориса.

– Слушаюсь, – старшина козырнул и, резко повернувшись на каблуке, одним движением вытянул Бикхана из палатки.

– Ну, бывай, охотник, – уже снаружи палатки протянул старшина руку для прощания. – Силки-то успел проверить?

– Нет, поскакал посмотреть, что тут такое…

– Что такое, что такое… Военный объект тут, шлындай поменьше, чтобы дозорные не задерживали, а то за каждым разом к тебе бегать – сапог не напасёшься…

– Хорошо, товарищ старшина!

…Заяц в одном из силков у реки всё-таки был, и, забрасывая тушку на луку седла, Бикхан боковым зрением увидел что-то странное в следе на влажной земле, а что – не успел умом осознать, вскочил на Батыра и направился в сторону летника.

Эпизод 3. Объект № 15

Верховный главнокомандующий не спит по ночам. Бессонница, что ли. Разгар рабочего дня приходится на восемь-девять часов вечера. Поработает вождь с руководством до десяти, а помощникам приходится принимать переходящее знамя труда в ещё более позднее время. Хорошо, конечно, в Куйбышеве в августе ночью – не жарко, но разница с Москвой в плюс один час делает труд совсем невыносимым. Подготовку протоколов и выписок из совещаний ещё никто не отменял. Вот и готовишь по ночам доклады, читаешь и правишь новости… И так каждый день.