Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 16)

Он успел пробежать всего пару шагов — пол загрохотал под его ногами, вдруг превратился в раскатанную «ледянку». Ноги заплелись, Митя с разбегу рухнул на спину и так и поехал назад, весь окутанный облаком вымораживающего, цепеняще-ледяного воздуха. По стенам вагона стремительно расползались синие узоры инея.

Его ухватили за ворот, поволокли, как мешок, и швырнули обратно на диван. Он лежал, беспомощный, окоченевший, и бессильно смотрел на сомкнувшиеся вокруг фигуры, и склоняющиеся к нему неумолимые лица.

— Клянусь! — прохрипел он, с трудом заставляя повиноваться губы, немеющие от леденящего холода, охватившего его одновременно изнутри и снаружи. — Если вы сделаете это… когда я восстану, то убью вас всех! Кровью и Силой клянусь и не отменить это мое слово!

— Что ж… Мне жаль, но это достойный размен. — князь Сергей склонил осыпанную редкой сединой голову.

Кузен Николя щегольски перекинул широкий нож из руки в руку и… В неверном свете качающейся лампы вагона лезвие сверкнуло рыбьей чешуей… и клинок метнулся к Митиному лицу… Не отбить, не увернуться, и даже глаза не закрыть перед приближающейся холодной острой смертью…

Ему показалось, что с потолка вагона рухнул… камень?

Лишь через мгновение Митя понял, что это вовсе не камень, а громадный глиняный кулак, проломивший крышу. Кулак врезался в пол в пяди от Николая. Вагон истошно заскрипел и словно бы пошел волной… стенки его рвались, как слишком туго натянутая ткань, обивка лопалась, точно кожура на перезревшем яблоке, а доски скалились острой щепой, будто обломками зубов.

Николая швырнуло на глиняную руку. Словно почувствовав прикосновение та зашевелилась, кулак поднялся и… вколотил кузена в пол вагона. А когда взметнулся снова — Митя увидел чудовищно изломанное тело и… и… Это был вовсе не Николя! Это был полицмейстер, Ждан Геннадьевич!

Глиняная ручища ухватила Митю за ногу и поволокла прочь — прямиком через стену! Вагон вдруг точно подернулся серой туманной дымкой, а потом и вовсе развеялся черной пылью, а Митя… Митя полетел вверх, навстречу черному бездонному небу, напоследок успев увидеть тонкую блестящую нить железной дороги и отчаянно мечущихся по насыпи людей. И ни один из них не был Белозерским!

Это успокаивало и одновременно слегка расстраивало.

Внизу заверещали, пронзительно, срывая легкие и горло. В этом крике был чудовищный, запредельный, обессиливающий ужас, от которого нельзя уже ни сражаться, ни даже бежать, а можно только верещать. Митя отчаянно рванулся, сам не понимая куда — то ли прочь, то ли на помощь…

…и с хриплым воплем сел на кровати в своей комнате.

Глава 10. Вызов с того света

— Сон… опять сон… это — плохо. Всего лишь сон, это — хорошо… — Митя вытянул руки — белеющие в темноте пальцы мелко и часто подрагивали. Ледяной пот тек по вискам — будто Митя попал под дождь.

Он потянулся вытереть пот — не получалось, почему-то никак не удавалось поднести пальцы к лицу, он словно все время промахивался, бессмысленно хватая воздух… Митя глубоко вздохнул — сейчас он соберется… возьмет себя в…

Новая волна оглушительной, запредельной боли накрыла его. Митя заорал и отчаянно забился. Одеяло обернулось вокруг него, стискивая со всех сторон, он рванулся, грохнулся с кровати на пол и пополз, в напрасной попытке спастись… Но его кости трещали, переламываясь как сухие ветки, их изломанные концы вспороли легкие и желудок, протыкая насквозь кожу и выйдя наружу! Его вздернули в воздух и скрутили в разные стороны — как ребенок тряпичную куклу. И разорвали тоже как куклу. Лопнула кожа, натянулись и с треском разорвались кишки, кровь хлынула наземь… И это повторялось снова, и снова, и снова…

— Митя! Митя, ты что! — его снова схватили за плечи, он заорал, одновременно пытаясь вырваться и смутно удивляясь, почему у него еще есть плечи — ведь их же вырвали, небрежно отшвырнув кровавые ошметки прочь.

— Митя! — его схватили с другой стороны, прижали к полу и тут же сверху полилась ледяная вода.

Его собственный крик перешел в хрип, вода лилась в глаза и рот, он захлебывался, отплевывался, колотясь головой об пол. От особенно сильного удара в затылке резко стрельнуло болью, и он замер, вдруг понимая, что вот эта боль, не такая уж сильная по сравнению с недавней пекельной мукой, она… настоящая! Затылок у него и в самом деле болит! Он медленно поднял руку, пощупал… встряхнулся, смахивая воду с лица, и разлепил склеившиеся ресницы.

Задевая по лицу, над ним колыхался край некогда белой, а теперь весьма застиранной ночной сорочки. Он поднял глаза выше — и встретился глазами с любопытно уставившейся на него Ниночкой. Кузину он даже узнал не сразу: лицо стоящей над ним девочки было словно перевернуто, и вместо привычно торчащих вверх косичек его окутывало пушистое, почти круглое облако жестких темно-русых волос, схваченных синей лентой. К груди Ниночка прижимала кувшин.

Деловито перевернула, стряхивая на Митю последние капли и поинтересовалась:

— К тебе что, жаба ночью приходила? Сожрать хотела?

— Какая еще жаба, о чем ты, Ниночка? — с двух сторон над Митей нависли еще две головы.

Его подхватил под локти, он повис на держащих его с двух сторон отце и Ингваре — ноги подламывались. Попытались поднять на постель, не смогли, тогда просто усадили, прислонив к ножке кровати. Отец поднял брошенное на пол одеяло и укутал его, как маленького. Вырвал у Ниночки кувшин, заглянул внутрь и отрывисто скомандовал:

— Воды!

Засуетились, затопали… Митя с трудом поднял голову. Мимо стоящего в дверях комнаты полуодетого Свенельда Карловича протиснулась тетушка в ночной рубашке и пуховом платке, с папильотками в волосах. Протянула отцу стакан, и застыла рядом, пока отец пытался напоить Митю. Руки у отца подрагивали, так что часть воды пролилась Мите на грудь.

— Ступайте отсюда, нечего глазеть! — она махнула размахрившимся концом платка на выглядывающих из-за плеча Свенельда Карловича горничных. — Спать идите! Дмитрию всего лишь сон плохой приснился, а вы прям: «Варяги, варяги…» Нету никаких варягов и не случилось ничего…

— Слу… случилось. — Митя мотнул головой, отпихивая тычущийся ему в губы стакан. — Я… Они…

Слабенький голос осторожности в душе тихо-тихо пропищал: «Если ты расскажешь, тебя спросят, откуда ты знаешь», но Митя лишь снова тряхнул головой, отмахиваясь. Там, во сне, он очутился в том вагоне лишь потому, что так ничего и не рассказал отцу. Но даже реши он по-прежнему скрытничать о собственных делах, скрывать случившееся от начальника губернского Департамента полиции — попросту преступно!

— В городе… нет, за городом… но недалеко… Только что убили людей! — выпалил Митя. — Много!

За дверью пронзительно взвизгнула, и кажется, хлопнулась в обморок Маняша. Ну, или просто — хлопнулась, все же обмороки для горничной — непозволительная роскошь. Лицо Леськи стало таким бледным, что веснушки проступили на коже как яркие золотые монетки.

— Да приснилось ему, приснилось! Кошмар ночной… — нетерпеливо фыркнула тетушка. — Леська, молока с медом баричу принеси… да и барину заодно… — косясь на брата, добавила она. — И спать все!

— Не нужно молока! И не кошмар это был!

То есть, кошмар, конечно, но…

Митя стряхнул одеяло, оттолкнул руки отца и вскочил. Тетушка скандализировано ахнула:

— Митя! Да это форменный скандал! Как можно, здесь девочка! — она торопливо закрыла Ниночке глаза ладонью. Ниночка немедленно принялась выворачиваться, норовя выглянуть из-под материнской руки.

Не обращая внимания, Митя заметался по комнате.

— Я не знаю, что там произошло, но… их было много! Может… и варяги.

За дверью снова послышался стук падающего тела, и почти восторженный возглас Антипки:

— Ты гля, снова ляпнулась! Не девка, а чисто кегля!

— Много… тех, кто убивал? — настороженно спросил отец.

Митя, одной ногой в брючине, остановился, балансируя на второй, на мгновение задумался:

— Не знаю… И скольких убили тоже — не знаю! — торопливо добавил он. — Там… боль и ужас, так много, что и не поймешь.

— Где? — отрывисто бросил отец.

Митя натянул, наконец, брюки, крутанулся на пятке и указал на одну из стен комнаты:

— Там! В той стороне.

— А точнее?

— Точнее по дороге разберусь! — натягивая штаны, бросил Митя.

Отец досадливо поморщился, но потом коротко кивнул:

— Хорошо, едем! Ингвар, заводите автоматоны.

Германец метнулся вон из комнаты, и только Митя рявкнул ему вслед:

— Оденьтесь!

— Свенельд Карлович, вы с нами? Тогда берите паро-телегу — мало ли…

— Оружие? — отрывисто спросил старший Штольц.

— Обязательно… — скомандовал отец. — Ждите меня у конюшни! — и бросился к своей спальне.

Тетушка вцепилась ему в локоть и почти повисла на отце:

— Но Аркадий… Не кажется ли тебе, что это слишком?! Мчаться невесть куда, в ночь… из-за того, что мальчишке приснился кошмар! С чего ты взял, будто что-то и впрямь случилось?!

— Сесстррра!

Наскоро, попадая мимо пуговиц, застегивающий жилет Митя даже замер — отец умудрился в одном слове и шипеть, и рычать разом!

— Я не знаю, что ты воображала, когда ехала сюда, но пойми же, наконец! Я — начальник полицейского Департамента, и это моя забота, если кого-то убили! А Митя мой сын и наследник, и… — он судорожно выдохнул, поглядел на застывшего Митю и резко бросил. — …и если даже ему приснился кошмар, это вовсе не значит, что ничего не случилось! — и вырвав руку из тетушкиной хватки, размашисто и зло зашагал к своей комнате.