Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 14)

— Насели на девочку. — неодобрительно проворчал Ингвар.

— Да уж не так, как ее семейство! — огрызнулся Митя, тоже поглядывая на девчонку с брезгливой жалостью. — А вы, Дарья Родионовна, уж решите как-нибудь: вы ведьма Шабельских, которая их всех опекает… или младшая дочь Шабельских, которая каждого из них слушается! И то, и другое у вас не выйдет!

— Не ваше дело! — простонародно огрызнулась Даринка. — Так что, мне и вовсе этими деньгами не пользоваться?

— Никто из нас не станет ими пользоваться в ближайшие два года. — покачал головой Йоэль.

— Мне так ничего и не надо. — пробормотал Ингвар.

Митя поглядел на него с завистливым раздражением — счастливый человек!

— Только где вы их будете хранить? Два года-то?

Раздражения стало больше, чем зависти: вот как этот германец всегда умудряется ткнуть пальцем в самое уязвимое место?

— Полагаю, на самое ближайшее время мы можем оставить их у господина Меркулова-младшего: навряд у кого-нибудь из нас бумагам будет безопаснее, чем в доме главы полицейского Департамента. — неожиданно предложил Йоэль.

— Неужели доверяете? — насмешливо вздернул брови Митя, хотя доверие от почти настоящего альва льстило.

— Не слишком. — легко ответил Йоэль, и вся «лестность» развеялась, будто и не бывало. — Но взвесив иные риски, нахожу такой расклад приемлемым.

Митя поглядел на него исподлобья: еврейский портной смеет сомневаться в его чести?

— В дальнейшем же вижу два способа сохранить бумаги. Либо арендовать банковскую ячейку… Сами мы, конечно же, это сделать не можем, если желаем сохранить тайну. Но можно воспользоваться особыми талантами господина Меркулова-младшего… — он многозначительно поглядел на Митю.

Ингвар с Даринкой явно не поняли, но пояснять Митя сейчас не собирался.

— Либо? Какой второй способ? — поторопила Даринка.

— Второй способ более хлопотный и рискованный, но может хотя бы частично покрыть нужду барышни Дарьи в деньгах для семейства. — Йоэль задумчиво побарабанил безукоризненными ногтями по ручке кресла и наконец решился. — Мы можем их заложить. Получить деньги. Деньги вложить в дело. Получать проценты, пусть и небольшие, а по истечении срока выкупить бумаги обратно. В некоторых случаях можно даже напрямую перезачесть стоимость бумаг, без заклада. Хоть какой-то, а доход. И барышне Шабельской ее ведьмовская сила не жмет, что она о семействе не заботится, и мы невесть откуда взявшимися деньгами не светим. Только вкладываться надо подальше отсюда. В Москве или Петербурге, а то и вовсе в Сибири.

— И где мы найдем такое выгодное дело? — подозрительно спросил Митя.

— Присмотрюсь, послушаю: может, и найду что… Через наш «Дом модъ» какие только люди не проходят! Как найду, так и поглядим. — хмыкнул Йоэль. — Если теперь уж вы не побоитесь, что обману.

— Обманете — умрете. — равнодушно предупредил Митя, чувствуя твердую уверенность, что так и будет. Слишком дорого ему досталось его самое первое маленькое состояние! — Что ж, бумаги остаются пока у меня, маэстро Йоэль ищет, куда их вложить на два года. Если никто не против, господа… и дама, на том и порешим.

— Я против. — проворчала Даринка.

— Тогда только господа. — легко согласился Митя.

— Пойду я. — Даринка бросила на Митю мрачный взгляд и поднялась.

— Я провожу! — вскочил Ингвар. — Не годится барышне одной по улице.

— В окно, будьте любезны, морок там, или не морок, а по дому бродить нечего. У нас тут тетушка с Ниночкой водятся. — проворчал Митя. Ингвару он был благодарен — если бы тот не вызвался, пришлось бы провожать Даринку самому, а у него еще дело есть. И потому съязвил. — Вернуться не забудьте, а не торчите под окнами у Лидии до утра!

— Я не торчу! — возмутился Ингвар, вытаскивая раму. Лозы Йоэля обхватили обоих и перенесли через подоконник, опустив на мостовую.

— Интересный ребенок. — Йоэль поглядел вслед мальчишеской фигурке рядом с долговязым германцем. — А вырастет, станет невероятно интересной дамой. Не красивой, а именно интересной. Если доживет, конечно…

Митя только покачал головой: что интересного может быть в этом чахлом кузнечике? Выкинул Даринку из своих мыслей и улыбнулся — так хищно, что его улыбка и альвийского лорда бы испугала, не то что еврейского портного!

— Раз уж мы отговорили Дарью Родионовну от платья для Лидии Родионовны, то можно надеяться, что у вас все же образовался некий запас альвийского шелка, верно, маэстро? Я бы хотел заказать сорочку…

Глава 9. Поговорим по-родственному

— Поднимайся, не позорь ни себя, ни нас!

Толчок в спину был незаметен со стороны, но весьма чувствителен. И еще более — унизителен. Митя попытался оглядеться, но обзор с двух сторон перекрыли внушительные фигуры в мундирах, так что ему ничего не оставалось кроме как забраться в вагон.

— Ступайте в конец вагона! — властно скомандовал холодный голос, и его снова подтолкнули в спину. Он пошел вперед, слыша за спиной тяжелые шаги, неумолимые, как судьба. Вагон полностью походил на тот «микс», в котором они с отцом приехали сюда. «И ведь полугода еще не прошло!» — тоскливо подумал Митя, пытаясь приподнять шляпу перед смутно знакомым помещичьим семейством с гувернанткой и стайкой детей.

В ту же секунду его схватили сзади, больно впиваясь пальцами в предплечье.

— Не стоит так нервничать! — не оборачиваясь, бросил Митя, застыв с рукой, поднятой к шляпе.

Гувернантка и горничная, вдвоем подвязывающие занавес, что должен был отделить помещичье семейство от остального вагона, отчаянно заторопились, и наскоро затянув последние узлы, опустили занавеску. Будто та могла послужить им защитой.

Все равно присутствие людей хоть немного, но успокаивало. Не будут же, считай, у них на глазах… Хотя что они там увидят, из-за занавески-то…

Пальцы на Митином предплечье медленно, словно нехотя разжались, и он пошел дальше.

— Сюда! — почти пролаял голос за спиной. Не оглядываясь, Митя свернул и уселся на диван с потертой цветочной обивкой, и мрачно уставился в окно.

Там, на ночном перроне, освещенном лишь тусклым станционным фонарем, застыла в ожидании одна единственная темная фигура. Отец глядел в окно, на лицо сына, проступавшее сквозь темное, не слишком чистое стекло мутным белым пятном с размытыми чертами и черными провалами глаз. А Митя смотрел на него… и с каждым из безнадежно утекающих мгновений понимал, что… утекли они гораздо раньше, что решение ничего не рассказывать отцу было фатальной, неисправимой ошибкой. Или все же — нет? Если сейчас вынести стекло, рвануть вперед, не обращая внимания на осколки, вывалиться на перрон, прямиком отцу под ноги… У отца под полой паро-беллум, и трость стреляет перуновыми разрядами, и автоматоны неподалеку…

— Глупостей не делай. — пророкотал рядом злой голос и что-то острое уперлось ему под ребро.

— Желание спасти свою жизнь ты называешь глупостью?

— Я-то не боюсь умереть! — насмешливо ответили ему.

— Когда тебя снова ранят, и твоя матушка будет метаться, требуя к твоей постели лучшего из Живичей, я ей так и скажу: «Зачем? Он же не боится умереть!» А если у вас получится то, что вы задумали, она ведь мне даже возразить не посмеет. — Митя приподнял локоть, и разглядывая упирающееся ему в бок посеребренное лезвие. — Постарайся хотя бы не порезать сюртук, он мне дорого обошелся.

Рука с ножом дрогнула, словно лезвие, более широкое и длинное, чем у ножей, прячущихся у Мити за манжетами, вот-вот вонзится глубже. Но потом все-таки отодвинулось. Очень вовремя — вагон ощутимо качнуло, так что Мите даже пришлось упереться ногами в пол, чтобы самому не насадиться ребром на лезвие.

Перрон медленно поплыл назад, унося неподвижно застывшего под фонарем отца. Вот теперь было окончательно поздно.

— Убери нож, Николя. — устало сказал второй голос. — Митя же не нежить.

Старший Митин дядюшка и глава всего рода Моранычей Белозерских, князь Сергей, опустился на диван напротив и вытянул ногу в проход. Митя невольно подвинулся, позволяя ему устроиться, и глядя с привычным сочувствием: не со всякими ранами могли справиться даже выносливость Кровных, так что стоило дядюшке Сержу перетрудить ногу, изорванную в клочья разорвавшимся снарядом, как она начинала болеть. А тут, видать, спешили, торопились… Митя стиснул зубы и перевел яростный взгляд на усевшегося рядом с братом самого младшего из своих дядей, Константина. Оба дядюшки Белозерских — и старший, и младший — были в мундирах, разве что старший в генеральском, а младший — в подполковничьем. Зато занявший место рядом с Митей кузен Николя, сын среднего из дядюшек Белозерских, мундиру гвардейского ротмистра предпочел штатский костюм. В штатском были и еще двое родственников — лиц их Митя не помнил, но по легкому «орхидейному» запаху гнили и… мороза, был уверен, что родственники. Причем от немолодого крепыша с военной выправкой, которую не мог скрыть слишком легкий даже для здешнего теплого октября штатский костюм, и красным, словно бы обмороженным лицом, несло именно пургой и стужей. А вот от почти по-альвийски хрупкого и тонкого юноши всего пятью-шестью годами старше Мити, тленом тянуло так, что непонятно, почему из вагона еще не началось повальное бегство. В общем, впору возгордиться: за ним приехали сам глава всех Белозерских, троица сильнейших в роду Внуков Мораны-Смерти, и один — Мораны-Зимы.