Кирилл Кащеев – Князь мертвецов-2 (страница 13)

— Почему мы не можем просто встретиться? Не ночью! И не забираясь в окно!

— Мы можем встретиться с вами. Можем даже с Йоэлем. Но нет и не может быть никакой «просто встречи» для трех молодых людей и одной барышни, даже если она ведьма. — устало сказал Митя.

— Особенно если ведьма. — по комнате просвистел сквозняк, тяжелые портьеры у открытого окна вздулись, словно за ними кто-то прятался, дверь в комнату бесшумно открылась и снова захлопнулась, пузыри портьер медленно опали, будто проколотые невидимой спицей… и посреди комнаты возникла Даринка. — Вся губерния наблюдать да обсуждать станет.

Девочка была бледная настолько, что лицо будто припорошило пеплом, под тусклыми глазами — темные круги. Из окна дохнуло холодным мокрым осенним ветром, и Митя всерьез подумал, что сейчас Даринку попросту унесет. Видно, подумал не он один, потому что Ингвар наскоро сунул раму в проем, а Йоэль подставил Даринке стул.

— Благодарю вас! — с прямой спиной она аккуратно присела на край и благонравно сложила ручки на коленях. Правда, поведению благовоспитанной барышни несколько противоречили старые мальчишеские портки с рубахой и картуз с заправленной под него короткой мышиного цвета косицей.

— Что ж, господа… и дама. Приступим. — Митя вытащил припрятанный в шкафу саквояж. Щелкнул замочек, и пачка ценных бумаг с золотым обрезом легла на стол. — Теперь это надо разделить. — он слегка беспомощно поглядел на стопку. — Бумага с карандашом нужны, наверное, считать…

— Давайте я — мне не нужны. А вы поправите, если я ошибусь. — предложил Йоэль.

— Ну… Давайте… — согласился Митя. Альва ведь и впрямь всегда можно… поправить.

— Насколько я понимаю, летом сего года, сразу после варяжского набега, между присутствующими здесь Меркуловым Дмитрием Аркадьевичем, потомственным дворянином… — тонкими изящными пальцами ловко пересчитывая бумаги, начал альв. — …и Шабельской Дарьей Родионовной, потомственной дворянкой, было заключено соглашение по совместному… — Йоэль на мгновение остановился, подумал и закончил. — …отбойному и железо-прокатному прожекту!

— Это в смысле, что отбитое у виталийцев железо катали по реке туда-сюда? — слегка ошарашенно переспросил Митя.

— Именно! — с энтузиазмом согласился альв.

На бледных губах Даринки мелькнула слабая улыбка.

— Если я правильно понял, по предварительному соглашению прибыль от реализации оного проекта должна быть поделена пополам.

Даринка торопливо кивнула, и альв ловко, как шулер колоду, раздели стопку на две. Митя поджал губы, но промолчал. Он сделал гораздо больше Даринки. Но благородный человек держит слово… и получает удовольствие от собственного благородства!

— Из этих средств господину Йоэлю Альшвангу полагается процент как посреднику в продаже имеющегося у господина Меркулова… — поклон Мите. — …и госпожи Шабельской товара заинтересованным покупателям, каковой процент должен быть выплачен обоими компаньонами в равных долях. — от каждой из стопок были столь же стремительно и аккуратно отделены бумаги и собраны в третью, тоненькую стопочку. — Также Йоэлю Альшвангу полагается некоторая — весьма скромная, скажу я вам! — доля за участия в передаче товара покупателю, во время которого… возникли сложности, успешно вышеупомянутым Альшвангом разрешенные.

— А ваши родственники не поймут, что это ваши лозы саквояж утащили? — пробормотал Ингвар.

— Они не знают — про лозы. — беспечно отмахнулся Йоэль. — Думают, от меня только герань хорошо в горшках растет. Так что теперь я знаю ваши тайны, а вы — мою. — и он обвел собравшуюся компанию таким прицельным взглядом, что у Мити даже переносица зачесалась. — Вернемся к делам… Ингвару Штольцу, участвовавшему как в изъятии товара с места его хранения, так и в передаче оного…

— Не надо мне ничего! — вскинулся Ингвар.

— Благодаря вам, Ингвар, я чувствую себя просто воплощением ума и благородства. — процедил Митя. — Ума — потому что не я это сказал, благородства — потому что не собираюсь припоминать вам эту глупость. Разве что иногда…

— То есть, у компаньонов нет возражения по поводу доли Ингвара Штольца? — Йоэль испытывающе поглядел на Даринку, но если у той возражения и были, она их удержала при себе. — Каковому также выделяется доля от каждого из совладельцев прожекта. Таким образом! — торжественно провозгласил Йоэль. — По добровольному согласию всех участников сделки Ингвару Штольцу будут принадлежать ценные бумаги на предъявителя «Южно-Русского Днепровского металлургического общества», чья стоимость по прошествии двух лет должна составить три тысячи рублей… — он подвинул меньшую пачку к Ингвару. — …а Йоэлю Альшвангу — на четыре тысячи четыреста рублей соответственно. В собственности компаньонов предприятия остается ценных бумаг на шестнадцать тысяч шестьсот рублей, из каковых каждому причитается по восемь тысяч триста. — и он торжественно указал на две «похудевшие» стопки с золотыми краями. — Также участники предприятия имеют права на доход, что будет начислен на вышеназванные ценные бумаги в течении этих двух лет… Но я бы на это не рассчитывал. — уже буднично закончил он. — Доход там только через два года и пойдет, не раньше.

— Никогда не думал, что альвы в ценных бумагах разбираются! — покачал головой Ингвар.

— Не знаю насчет альвов, ни с одним не знаком. — покачал головой Йоэль. — А я — еврей.

— Я… могу это забрать? — Даринка протянула дрожащие пальцы к бумагам, отдернула, протянула снова…

— Конечно, можете, Дарья Родионовна! — протянул Митя тоном настолько ласковым, что в глазах Даринки тут же метнулся испуг. — Гнедого братцу Петру купите, платье из альвийского шелка сестричке Лидии… что там с вас еще семейство требует? Поездку в Петербург?

— Это… это подло! — прошипела Даринка, и глаза ее стали жутко-прозрачными, как стекло, а взгляд острым, как стеклянные грани. — Выставить на всеобщее обозрение семейные секреты, которые вам удалось случайно узнать!

— И вправду, Митя! — промямлил Ингвар. — Если Лидия так хочет платье из альвийского шелка…

— Она его не получит. Равно как и Петр Шабельский — гнедого. — холодно бросил Митя. — Во всяком случае, из этих средств.

Ловким, змеиным движением Даринка метнулась вперед, и схватила стопку ценных бумаг. Стул рухнул. Девчонка прижала бумаги к груди, скакнула в сторону и… исчезла, будто ее и не было!

— Держи ее! — кричать было нельзя, Митя это прошипел, но Йоль начал действовать раньше.

Гибкая лоза мгновенно затянула двери от косяка к косяку — точно зашила проем зеленой нитью. Вторая переплелась, запечатывая окно. Еще две свесились с потолка, изгибаясь, как охотящиеся питоны.

Пустота в середине комнаты взвизгнула… и тут же лозы кинулись вперед, плотно обматывая возникшую посреди комнаты тоненькую фигурку. Конец лозы зажимал Даринке рот. Лоза запульсировала, рывком подтягивая вырывающуюся девочку к поднятому Митей стулу.

— С ума сошли — кричать? А если сейчас прибегут? — нависая над Даринкой, прошипел Митя и все замерли — и трое юношей, и их отчаянно извивающаяся в путах пленница — напряженно прислушиваясь. — Обошлось! — вздохнул Митя, и Даринка молча принялась брыкаться с удвоенной силой. — Да прекратите же вы! — с досадой сказал Митя, а лоза вокруг Даринки предостерегающе сжалась.

— Это вы прекратите! — зло зашептал Ингвар. — Это дело Шабельских, куда потратить их деньги!

— Только вот господин Карпас и мои дядюшки будут внимательно наблюдать, у кого в городе неожиданно появятся средства. Новую лошадь и платье альвийского шелка они не пропустят. — заметил альв.

— Тем паче, что у вас шелк и купят! — фыркнул Митя.

— Но… вы же можете продать шелк для Лидии как-то… тайком? — промямлил Ингвар.

— И носить она его тоже будет — тайком. — процедил Митя и повернулся к переставшей брыкаться Даринке. — Что продав бумаги сейчас, вы потеряете половину денег — меня не касается. Равно как и ваше желание удовлетворять любые капризы своего семейства! Но выдать нас всех я не позволю. — он кивнул Йоэлю и лоза, послушно разжав тугие кольца, вдруг… выхватила у Даринки стопку бумаг и перенесла их Мите.

— Вы! — почти вскрикнула Даринка, но тут же спохватилась и зашептала. — Не понимаете! Я ведьма Шабельских! Для этого мне сила дана! Мой долг — заботиться о них!

— Заботиться! А не потакать! — прошипел Митя и вдруг замер, поняв, что повторил ту самую фразу, что говорил ему отец каждый раз, отказывая в очередном прекрасном, но дорогом жилете. Как же Митю эта фраза всегда злила — и вот он говорит ее сам!

— А долги, говорят, у семейства Шабельских не маленькие. И проценты все растут. — сообщил Йоэль.

— Но самое необходимое, это, конечно, гнедой и платье! Еще Алевтина что-нибудь пожелает — конфет, например. На всю сумму. — Митя хмуро помахал пачкой бумаг. Лошади его не интересовали, но вот будь это автоматон… или сюртук от хорошего портного… сумел бы он отказаться? Добровольно? Митя мысленно представил эту чудовищную моральную пытку — и тряхнул головой, отгоняя жуткое видение. Он сделает все, чтобы ему не пришлось ни от чего отказываться!

— Вы не понимаете! — всхлипнула Даринка. — Как я могу им отказать? Они же… взрослые! Старшие! Папенька, маменька… брат…

И она скорчилась на стуле, обхватив себя руками за плечи. Маленькая. Серенькая. Несчастная.