Кирилл Кащеев – Готова на все (страница 44)

Физиономия у Александра стала совершенно несчастной:

— Ты думаешь, у меня такие деньги в бумажнике лежат? Мы, между прочим, тоже организация бюджетная! Мне деньги еще выпросить надо! У бухгалтера! Ты знаешь, сколько они меня промытарят?

— Проблемы со своей бухгалтерией каждый решает сам! — отрезала Эля.

— Я, конечно, с утра у генерала запрос подпишу… — несчастным голосом протянул Александр, — А другого способа разобраться, чтоб без нашей бухгалтерии, нет? Что мы так вцепились в этот баланс? Что там, в дебете формулы открытия записаны? Может, они вообще нигде не записаны, может, твой покойный профессор их в голове держал! Вон, убийцы-то у мертвеца явно ничего не нашли — иначе не носились бы теперь, похищая савчуковских сотрудников направо и налево. На фига им сдалось его убивать? Соображать же надо, что открытие на миллион долларов — не то же самое, что чемодан с миллионом. Его так просто не возьмешь и не унесешь.

— Значит, было уже что уносить, и убийцы об этом знали! — снова перебила его Эля, — Мы получили этот грант год назад. За год Савчук вполне мог перейти от гипотезы к конкретному результату, такому, что и продать можно. Его убили, потому что кто-то об этом проведал! И это очень своеобразный кто-то! Смотри, во-первых, он должен иметь доступ к шефовым разработкам, во-вторых, понимать ценность того, что Савчук сделал, и в-третьих, ему нужны хоть минимальные связи в научных кругах Запада. Только там можно превратить идею в настоящие, большие деньги.

— Ну тогда все просто, — усмехнулся Александр, — Это ты.

Эля посмотрела на него долгим, странным взглядом, а потом вдруг резко встала:

— Езжай-ка ты домой, — она поглядела на часы, — Засиделись мы с тобой, ты посмотри, который час, а работу завтра никто не отменял. — она направилась в коридор, не оставляя Александру ни малейшего шанса задержаться. Нырнула в комнату, вернулась, сунула ему в руки его кожаную куртку и принялась деловито отпирать замки, — Давай, давай, сколько можно, не хватало еще, чтоб тебя бабушка или малый застукали.

Ошеломленный эсбеушник растерянно держал куртку в руках:

— Я думал, мы с тобой того… поспим… Ну или не поспим… В смысле…

— С ума сошел — какой уже сон-не сон? — Эля распахнула входную дверь, — Утро скоро, мне ребенка вот-вот будить! — и она безапелляционным жестом указала ему на площадку — выметайся.

— Ребенок — это да, это конечно… — он медленно натянул куртку, двинулся было к двери, задержался на пороге, — Ну ты смотри, я как с нашей бухгалтерией договорюсь, так сразу позвоню.

— Да-да, — нетерпеливо кивнула Эля, слегка подталкивая его на выход.

Он наклонился к ее губам… Но она лишь мотнула волосами и ухватилась за дверную ручку, волей-неволей заставляя его переступить за порог.

— И насчет новых шмоток я обещал, обязательно договорюсь…

— Конечно-конечно, ты очень любезен, — не слушая его кивнула Эля и потянула тяжелую дверь на себя. Ему пришлось отступить еще на шаг, чтобы не получить створкой по лбу. — Свяжемся-созвонимся…

— Элли! — негромко, но как-то очень значительно окликнул ее Александр, — Что с тобой?

— Ни-че-го! — раздельно сказала она, — То есть, абсолютно, стопроцентно ничего! — и она решительно рванула ручку, оставляя его недоумевающую физиономию по ту сторону плотно закрытой двери.

Щелкнула засовом, и привалилась спиной к створке, тяжело переводя дух.

Глава 36

Приволакивая враз ослабевшие ноги, она вернулась в слабо освещенную ночником комнату. Как была, в шубе на голое тело, легла на неразложенный диван. Слишком уж их много — тех, от кого Савчук умудрился хитро припрятать записи результатов, кто теперь ищет их и готов заплатить любую цену за то, чтобы их заполучить. Американский фонд, родное СБУ, загадочные камуфляжники… Прямо не поиск потерянного изобретения, а давка за импортными лифчиками в давние советские времена. Даже университетское начальство тут крутится, хотя вот оно-то, убогое, из шкуры выпрыгивает не за миллионное открытие, а за гораздо меньшие суммы. Где уж одинокой бедной женщине уцелеть в такой толпе жаждущих денег мужиков, а уж тем более реализовать собственные планы. Но надо, надо подумать, надо просчитать каждый шаг…

Эля всего на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла, не сразу вспомнила: что с ней, где она и как здесь очутилась. Она помотала головой, крепко потерла лицо ладонью. Надо же, уснула… Тьма за окнами приобрела синеватый оттенок — единственное, что отличало зимний рассвет от зимней ночи.

Эля села на диване, посмотрела на часы. Ого, ничего себе! Она стремительно вскочила, скинула шубу и в темпе натянула на себя домашние брюки и футболку. Ей еще повезло, что бабушка пока со своей половины не вышла. Застукала бы ее — спящую на диване в шубе на голое тело — вопросов не оберешься. Эля стремительно рванула в ванную и почти запрыгнула под душ. Странно, что бабушки до сих пор нет. Обычно она просыпается раньше Эли, и тут же уходит с пропитанной ненавистью отцовской территории на Элину половину. Обычно когда Эля встает, бабушка уже варит себе кофе и гремит сковородками на Элиной кухне. Эля накинула купальный халат и снова поглядела на часы. Очень странно. Давно бабушке пора выйти оттуда.

Эля остановилась у двери отцовской квартиры и настороженно прислушалась. Вроде тихо… Потом отпрянула — сквозь деревянную створку смутно слышались чьи-то шаги. Бабушка? Ну наконец-то… Но шаги протопали мимо, дверь так и не открылась. Значит, кто-то там, в квартире отца прошел в ванную. Бабушка или не бабушка? Проспала дольше обычно и только теперь пошла умываться? Или то была вовсе не она, а бабушка все еще спит — легла вчера поздно, вот и заспалась. Или… Эля напряженно посмотрела на дверь и принялась нервно обкусывать заусеницу на пальце. А если бабушке ночью стало плохо? Она ведь гордая, после всего случившегося она ни отца, ни его жену не позовет, как бы худо ни было. Что, если сейчас она лежит одна, с сердечным приступом, и острая боль все нарастает и нарастает в груди. А отец и его жена ходят по квартире, пересмеиваются, готовят завтрак — и тоже не заглянут к бабушке. Ни за что. Это Эля знала совершенно точно. «Умри она там, в своей комнате, пока дурной запах не попрет, не снизойдут поинтересоваться, чего это мамы так долго не видно» — зло тряхнула головой Эля, и почувствовала как в груди булькает и перекатывается ледяной ком ужаса.

А если все, что она навоображала — правда? Бабушка не выйдет ни через пять, ни через десять, ни через пятнадцать минут… ни через час, ни через два. И все это время Эля так и будет сходить с ума здесь, у себя, потому что даже понимая, что случилось самое страшное, не решится взяться за ручку отцовской квартиры, войти туда и под замораживающим взглядом отца дойти до бабушкиной комнаты. Господи! Пусть случится что угодно, лишь бы бабушка сейчас вышла оттуда, живая и здоровая…

Дверь распахнулась, чуть не съездив Элю по лбу, и в коридор, возмущенно потрясая листом бумаги, вылетела бабушка:

— Ну всякое я предполагала, но что мой сыночек осмелился… — конец фразы потонул в нечленораздельном яростном рыке, смешанном со слезами.

С судорожным облегчением Эля перевела дух — Господи, спасибо тебе! — и выхватила листок у бабушки. Прочла и тут же укоризненно подняла глаза к потолку: «Ты и впрямь очень похож на отца, Господи. На моего отца. Во всяком случае просить ты меня сегодня отучил вполне успешно. Я просила «что угодно» — и я получила. Полным рублем».

— Обнаружила это, приколотое к холодильнику! — бушевала бабушка, — Он теперь со мной не разговаривает, он теперь мне писульки карябает!

Буквы, написанные кривоватым отцовским почерком, так хорошо знакомым Эле — сколько его статей она в свое время перепечатала, еще даже не на компьютере, а на старой, раздолбанной пишущей машинке! — блохами скакали перед глазами, словно хотели спрыгнуть с листа, увернуться от ее взгляда.

«Вещи, которые должны быть возвращены немедленно!» — гласил безапелляционный заголовок. И дальше следовал четкий, по пунктам список:

«Серебряные ложечки, принесенные в приданное моей покойной женой».

«Принадлежащий лично мне серый телефонный аппарат, подаренный моей нынешней женой».

«Детские книги, изъятые без моего разрешения и ведома: «Сказки братьев Гримм», «Чипполино», «Старик Хоттабыч», «Волшебник Изумрудного города», «Карлсон». Возможно, есть и другие, но, к сожалению, не помню, поэтому полагаюсь на честность, которой нет!»

— Ложечки! Телефончик! — бабушка металась по коридору, не в силах остановиться, — Я сама, дура старая, подарила им аппарат с переносной трубкой, а тебе мы переставили старый. А теперь оказывается, все его!

Эля подняла на бабушку остановившиеся, непонимающие глаза:

— Он хочет забрать у Яся детские книжки? — неживым голосом спросила она.

Бабушка глухо, страдальчески вскрикнула и бросилась к Эле:

— Маленькая моя, не надо, не плачь! Ничего мы ему не отдадим, никаких книжек…

— Отдай! — глухо сказала Эля, перехватывая протянутые к ней бабушкины руки, — Отдай ему все, что он захочет.

— Нет!

— Да, — Эля поглядела бабушке в глаза и несколько раз подтверждающе кивнула, — Он ведь согласился позвать оценщика для совместной продажи — и теперь отлично знает, что мы у него на крючке. И будет пользоваться по полной программе. А мы будем молчать и выполнять все его требования — лишь бы он снова не отказался. Бабушка, нам нужно разъехаться с ним, чего бы нам это не стоило! Сегодня он у ребенка детские книжки отбирает — что он сделает с ним завтра?