Кирилл Кащеев – Готова на все (страница 45)
— Давай я хотя бы купленный мной телефон заберу — а им этот самый серый поставлю, раз он им так дорог! — мстительно пробормотала бабушка.
Но Эля категорически покачала головой:
— Ничего! Я все что угодно отдам, чтобы мы спаслись отсюда, и Ясь не жил под этим вечным дамокловым мечом своего так называемого дедушки!
«И чтобы самой не сжиматься в комок, когда он проходит по коридору, и не бояться, что ты умрешь там, за плотно закрытой дверью, а я не сумею преодолеть свой страх перед отцом и прийти тебе на помощь».
— Подожди, я сейчас, — шепнула она бабушке, отпуская ее руки, — Лучше сделать это, пока Ясь спит.
Она тихо приоткрыла дверь и скользнула внутрь. Быстро и бесшумно отключила и без того со вчерашнего дня молчащий телефон и направилась к книжным полкам. Яркие форзацы детских книжек сквозь призму слез казались перекошенными и словно бы переламывались пополам каждый раз, когда Эля моргала.
Ничего, книжки — ерунда. Только бы разъехаться, наконец, и зажить нормальной, безопасной жизнью — купит она Яське новые книжки. Получше этих, которые еще бабушка покупала своему маленькому сыну, ныне повзрослевшему и научившемуся так внимательно приглядывать за своим имуществом. Эти книжки в своем детстве, читала маленькая Эля. А вот этот «Чипполино» только ее. Его купила мама — Эля это точно помнила. Институт, в который работала мама, был напротив Элиной школы и после уроков Эля могла забегать к ней. Усталая женщина с целой торбой тогда абсолютно дефицитных книжек забрела на мамину кафедру и изголодавшиеся по литературе кафедралы моментально расхватали весь ее товар. «Чипполино» оказался всего один, а желающих на него — много. Но они и оглянуться не успели, как первоклашка Эля уже деловито сгребла книжку, уселась на подоконник и сходу утонула в тексте так, что ее и дозваться не могли — она не слышала ни единого окрика, лишь шелестели переворачиваемые страницы. И никто уже не спорил, все только посмеивались, когда мама открыла кошелек и отдала торговке немалую даже по тем временам сумму.
Эля не сможет рассказать эту историю Ясю. Потому что сейчас она отдаст этого «Чипполино» вместе с остальными книжками. И Ясь никогда не возьмет его в руки.
Этот сборник сказок отец сам подарил Ясю. В списке «востребованного имущества» его нет, но все равно лучше вернуть. Хотя сколько бы она отцу не отдавала, он всегда будет думать, что где-то в невозможных тайниках она прячет нечто ценное и безусловно принадлежащее ему, о чем он просто позабыл и потому не может стребовать, как мамины ложечки.
Вот они, ложечки. Их мама подарила ей еще на свадьбу с Виктором, но что она — доказывать будет? Что беречь ложки, если она даже Яськиного обожаемого «Карлсона» не осмеливается уберечь. Вечером Ясь потребует читать дальше — и что она ему скажет?
Не отрывая глаз от спящего Яся, Эля потянулась к лежащей на столике книжке. Ее слепо шарящие пальцы нащупали глянцевитый переплет, Эля неловко ухватилась за его край… Книжка скользнула по столу и с глухим стуком шмякнулась об пол. Эля застыла. Ясь неловко завозился во сне, заплямкал губами, перевернулся на другой бок и снова ровно задышал.
Эля судорожно выдохнула, подняла книжку и зажав ее подмышкой, направилась к лежащей на полке стопке.
За ее спиной раздался длинный сладкий зевок.
Протирая кулачками слипающиеся глаза Ясь столбиком сидел на диване. Встрепанные короткие волосики торчали «дыбчиком».
Он отнял кулаки от глаз и затуманенно воззрился на Элю:
— Маа-ам, а куда ты «Карлсона» несешь?
Жалкая улыбочка уличенного воришки проступила у Эли на губах, она невольным движением спрятала книжку за спину.
— Ну ма-ам? — снова вопросительно протянул Яська. Сон потихоньку уходил из его глаз и он уже настороженно уставился на сложенные стопкой книги, — Зачем ты мои книжки вынула?
— Видишь ли, Яська… Мы только думали, что это твои книжки, а теперь получается, вроде как не твои… — растерянно забормотала Эля. Что она несет? Она снова выдавила на губы улыбку, извилистую и темную, точно сапожный крем из тюбика: — Их починить надо, подклеить…
— Они целые! — немедленно возразил Яська.
— Надо, Ясик, надо… — Эля торопливо кинула «Карлсона» поверх остальных книг, и словно невзначай подхватив всю стопку, заторопилась к выходу.
— Мама! — Яську сорвало с дивана, он ткнулся Эле в колени и обхватил ее ручонками, не давая сдвинуться с места. — Ты их уносишь, мама! — его запрокинутое личико глядело на нее снизу, губки изогнулись плаксивой подковкой.
— Пусти меня, Ясь! — тихо-тихо попросила Эля, чувствуя, что еще секунду и она просто не выдержит, дико взвоет, захлебываясь истерикой.
— Мама, не забирай мои книжки! Оставь, мама! — личико малыша сморщилось, частые-частые слезы покатились по круглым щекам, — Я их люблю, мама, не забирай!
— Ясь, пусти меня, пусти немедленно! — Эля рванулась, но маленькие ручонки держали крепко.
— Ты мне обещала «Карлсона» дочитать! Я хочу «Ка-арлсона-а-а»! — рот его распахнулся во всю ширь, демонстрируя дырку от первого выпавшего зуба, и Ясь заревел.
— Ясик, ну честное слово, Ясик, я тебе другого куплю, вот зарплату получу и сразу куплю, за любые деньги, — отчаянно бормотала Эля. Трижды проклятые, как и все, что отец считал своим, книги оттягивали руки, и она даже не могла обнять Яську, прижать его головенку к себе.
— Я не хочу другого, я люблю этого! — ревел Ясь.
— Я не могу тебе оставить этого, Ясь, понимаешь, не могу, беда будет, если я его оставлю. — твердила Эля. Беда, потому что тогда и твой дедушка тоже останется за стеной — на постоянный страх и неминуемые подлости, — Прекрати истерику, Ясь, отпусти меня, слышишь, сейчас же! — гаркнула Эля, и рванулась изо всех сил. Не удержавшийся Яська пошатнулся и шлепнулся на ковер, да так и остался сидеть, монотонно, на одной ноте заходясь плачем.
Придерживая стопку бедром, Эля подхватила телефон и выскочила в коридор.
Вжавшись спиной в стену и широко распахнув глаза, бабушка стояла у дверей отцовской квартиры и губы ее мелко дрожали.
— Что ты на меня-то смотришь, как узница Освенцима на палача? — разбрызгивая со щек непрерывно катящиеся слезы, крикнула ей Эля, — На, отдай ему его книжки, пусть он ими… — она сунула бабушке увенчанную телефоном стопку, коротко глотнула, пытаясь пропихнуть в желудок перекрывающий горло ком, безнадежно махнула рукой и метнулась обратно комнату — на зов заходящейся мобилки.
Свернувшись калачиком на ковре, Ясь уже только икал от плача. Эля пробежала мимо — что она могла ему сказать, Господи, ну что? — и схватила дергающуюся от трезвона трубку.
— Вы переехали, Элина Александровна, что на домашнем вас больше нет? — недовольно процедил в трубку декан.
— У меня просто больше нет домашнего, Олег Игоревич, — из последних сил стараясь говорить ровно, ответила Эля, — Звоните на мобильный.
— Я так и делаю! Не знаю, известно ли вам, но у нас тут снова на факультете трагические события, — декан скорбно понизил голос, — Нам сообщили из милиции, что наш пропавший докторант, Грушин…
— Я знаю… — перебила его Эля. Ей ли не знать! Еще и слушать про смерть Грушина от декана — это было уже выше ее сил!
— Да-да, такой вот ужас, куда мы катимся, если уже даже докторанты… — он оборвал фразу, и голос его зазвучал сугубо деловито, — Грушин был иногородним, жил в общежитии, здесь у него никого, так что факультет — его единственная семья, — тон сменился с делового на торжественный, — Поэтому мы с вашим завкафедрой подумали, что просто обязаны взять на себя хлопоты по погребению. Организацию этого мероприятия решили поручить вам, Элина Александровна! У вас и опыт в таких делах имеется, и с милицией вы сейчас часто встречаетесь, вам легче будет с ними договориться насчет тела…
— Олег Игоревич, вы… Да вы что! — завопила Эля, когда враз отнявшийся дар речи вернулся к ней, — Опять похороны? Опять я? Да еще Грушина? Нет! Я не в состоянии!
— Элина Александровна! — скорбно-укоризненно протянул голос в трубке, — Ну как же вы можете! Он докторант вашей лаборатории, работали вы вместе, как-то результаты обговаривали, делился он с вами…
— Что вы такое говорите, Олег Игоревич, никогда со мной Грушин ничем не делился! — поторопилась возразить Эля.
— Ну нет и нет, — покладисто согласился декан, — Все равно, какие бы у вас не были с покойным взаимоотношения, отдать ему последний долг все же придется! Кто, если не вы? Не профессуре же похоронами заниматься!
— Может, я и не профессор, но я, в конце концов, женщина и у меня маленький ребенок, я им должна заниматься, а не чьими-то похоронами! А кроме того, у меня и своя работа есть.
— Вот именно, работа! — голос декана стал строгим, — Савчука вы уже похоронили, Элина Александровна, никто вам больше не позволит, как вы это любите, уклоняться от общественной жизни!
— Покойники — это теперь общественная жизнь? — прежде, чем она успела себя сдержать, прокричала Эля и тут же поняла, что на ее счастье, декан ее не слышит, в трубке шли короткие гудки.
Вот только похорон ей и не хватало! Прижимая попискивающую мобилку к груди, Эля, тихо всхлипывая, сползла на ковер. Яська поднял голову, поглядел на нее, подобрался на четвереньках и обхватил ручонками. Эля уткнулась носом ему в шею, совсем по-младенчески пахнущую молочком и сном, и мерно раскачиваясь, они заревели на два голоса.