Кирилл Филатов – Дело 147-А (страница 7)

– Проходите в дом. Холодно стоять.

Они вошли в гостиную. Большую, с камином, старинной мебелью и портретами на стенах. Трофимов жестом указал на кресло, сам сел напротив.

– Чай? Кофе? – спросил он.

– Я не за чаем.

– А за чем?

– Сергей Пожарский мёртв. Вы знали?

Трофимов не изменился в лице. Ни тени удивления, ни интереса.

– Слышал, – сказал он. – Сердце. Печально.

– Это было убийство. Токсикология показала повышенный уровень калия.

– И вы пришли ко мне, потому что…?

– Потому что вы – единственный, кто не понёс наказания за то дело. Потому что у вас был мотив. Потому что двенадцать лет назад вы вышли из зала суда свободным человеком, а Пожарский бежал из города.

Трофимов слушал спокойно. Сложил руки на коленях, смотрел прямо в глаза.

– Градов, – сказал он, – вы были следователем. Вы знаете, что для того, чтобы обвинить человека, нужны доказательства. У вас есть доказательства, что я имею отношение к смерти Пожарского?

– Пока нет.

– Тогда зачем вы пришли?

– Чтобы посмотреть вам в глаза и спросить.

Трофимов долго молчал. В камине потрескивали дрова, за окном темнело. Наконец он заговорил – медленно, чеканя каждое слово:

– Я не убивал Пожарского. У меня не было причин. Я вышел из того дела чистым. Мне нечего скрывать, нечего бояться. Я живу спокойно, как видите.

– Вы вышли чистым, потому что дело закрыли, – сказал Градов. – Потому что из него изъяли доказательства. Фотографию 23-Б, где вы встречаетесь с четвёртым фигурантом. Потому что ваши люди пришли в архив и забрали то, что могло вас выдать.

Трофимов наклонил голову. В его глазах появилось что-то новое – не гнев, не страх, а скорее уважительное любопытство.

– Вы копали, – сказал он. – В архиве.

– Я восстановил всё, что мог.

– И что вы нашли?

– Ваше имя в ведомости. Номер подразделения 3451. Запрос на изъятие материалов дела.

Трофимов кивнул. Медленно. Потом поднялся, подошел к камину, бросил в огонь полено.

– Вы умный человек, Градов. Всегда были. Но вы не понимаете одной вещи.

– Какой?

– Это дело – оно не про меня. Оно про систему. Вы тогда попытались её раскачать. И что? Вас убрали с дороги. Меня – нет, потому что я часть этой системы. Я не враг вам. Я просто человек, который умеет договариваться.

– Вы умеете договариваться с убийцами?

– Я умею договариваться с теми, кто принимает решения. – Трофимов повернулся к нему. – Пожарский был опасен не для меня. Он был опасен для тех, кто дал ему возможность бежать двенадцать лет назад. Кто закрыл дело. Кто стёр фотографию.

– Кто это?

– Вы думаете, я скажу? – Трофимов усмехнулся. – Я скажу вам другое. Уходите, Градов. Уходите, пока можете. Вы уже один раз ушли живым. Не испытывайте судьбу.

– Это угроза?

– Это совет. От человека, который вас уважает.

Градов поднялся. Ноги затекли, колено снова хрустнуло. Он посмотрел на полковника – сухого, спокойного, уверенного в своей неуязвимости.

– Я не уйду, – сказал он.

– Тогда пеняйте на себя.

Градов направился к выходу. Уже в дверях услышал голос Трофимова:

– Вы знаете, Градов, я иногда думал о вас. За эти двенадцать лет. Вы были единственным, кто не взял денег, не сдал позиции. Просто ушли. Это редкость.

– Этого недостаточно, – сказал Градов, не оборачиваясь.

– Для чего?

– Чтобы спасти душу.

Он вышел. Калитка захлопнулась за ним с глухим стуком.

На улице было темно. Фонари горели тускло, снег падал крупными хлопьями. Градов сделал несколько шагов и остановился. Сердце колотилось. Не от страха – от напряжения.

Он оглянулся на дом Трофимова. В окнах горел свет. Где-то наверху, на втором этаже, за шторой мелькнула тень.

– Игра продолжается, – сказал он тихо и побрел в сторону проспекта, где можно было поймать такси.

Он не видел машину, которая ехала за ним от самого дома Трофимова. Не слышал, как щёлкнул затвор камеры, когда он вышел из калитки. Не знал, что через час фотография старого профессора, выходящего из особняка полковника, ляжет на стол человеку, который двенадцать лет назад закрыл дело 147-А.

Но он чувствовал, что за ним наблюдают.

Градов остановился, достал мятную конфету, развернул. Посмотрел на тёмные окна домов, на пустые переулки, на снег, который всё падал и падал.

– Выходите, – сказал он в пустоту. – Я знаю, что вы здесь.

Тишина.

– Я не боюсь, – добавил он. – Я уже слишком стар, чтобы бояться. Но я хочу, чтобы вы знали: я не остановлюсь.

Никто не вышел. Никто не ответил.

Градов усмехнулся, сунул конфету в рот и пошёл дальше.

«Глава 3. Те, кто смотрит»

Утро началось с того, что Градов обнаружил на пороге своей квартиры мёртвую птицу.

Ворона лежала на резиновом коврике, неестественно вывернув шею. Снег вокруг был чистым – никто не заходил, никто не уходил. Птица просто упала.

Градов постоял, глядя на неё. Потом нагнулся – колено привычно хрустнуло – и осмотрел тушку. Ни крови, ни ран. Шея сломана аккуратно, с одного движения.

– Послание, – сказал он вслух. – Красивое.

Он взял ворону за лапку, отнёс к мусорному баку во дворе и выбросил. Руки вытер снегом. Настроение было хуже некуда.

Вчерашний разговор с Трофимовым оставил тяжёлый осадок. Полковник не признался, но и не отрицал. Он говорил о «системе», о тех, кто принимает решения. И он смотрел на Градова с холодной уверенностью человека, который знает, что ему ничего не будет.

«Уходите, Градов. Вы уже один раз ушли живым».

Градов вернулся в квартиру, налил себе чаю, сел за стол. Перед ним лежал список. Три имени он уже вычеркнул: Круглов, Ахмеджанов, Трофимов. Оставалось четвёртое.

Леонид Аркадьевич Сорокин.

Бывший полковник, бывший начальник. Человек, который сказал ему: «Выбери жизнь». Который закрыл дело 147-А. Который, возможно, знал, кто стоит за этим решением.