Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 99)

Счастье еще, что кромешники в дело так и не вступили. Оставшийся за старшего Чеснаков абсолютно верно оценил обстановку и скомандовал своим (избавившись, как иногда случается, от заикания): «Все ко мне!!! Господарь ранен! Кольцо! Двойное кольцо!!»

…Вот она, неприметная заветная дверца. Вот она, связка ключей, что на всякий случай всегда при себе.

Последняя горстка пушкинских, тающая под накатывающей волной черноризцев.

И сам Пушкин, с лицом, залитым кровью, которую некогда — да и незачем уже! — отирать:

— Боярин! Не сдай Москву упырям! На тебя вся надежда…

Глава 32

Если ранняя могила Суждена моей весне, — Ты, кого я так любила, Чья любовь отрадна мне, — Я молю: не приближайся К телу Дженни ты своей; Уст умерших не касайся, Следуй издали за ней.

От сотворения мира лета 7072, декабря месяца тринадцатого дня.

По исчислению папы Франциска 23 декабря 1563 года, три часа пополудни.

Москва, Подземный город.

— Boots — boots — boots — boots — movin' up an' down again. There's no discharge in the war! — вновь принялся декламировать попугай на плече Серебряного; норовил подбодрить их, похоже — на свой, сержантский, манер.

— А можно сделать, чтоб он заткнулся? — прошипел Савельич, прикрывая ладонью фонарь. — Со зрением-то у тех не очень, а вот нюх со слухом…

— Разве что шею свернуть, — в тон ему отвечал князь, вглядываясь во тьму.

Галерея впереди резко расширялась в некоторое подобие залы, стены которой, теряющиеся сейчас во мраке, были — по словам их Вергилия — сплошь издырявлены ходами. В тех лабиринтах обитали одичалые — редкая и вдвойне опасная разновидность упырей. Если верить объяснениям Савельича, когда у укушенного упырем начинается процесс обращения, мозги его могут выключиться напрочь; такие непригодны ни к какой службе и опасны даже для своих — так что служилые упыри из Дозоров сразу убивают этих одичалых, как бешеных собак. К сожалению, не всех — изредка тем удается улизнуть и найти убежище в закоулках Подземного города. Одна отрада: умножать свою численность — по-вампирьи, посредством укуса — одичалые не могут, ибо всех жертв своих неукоснительно обгладывают до костей… А потом, нажравшись человечины до отвала, уходят в спячку, на пару недель.

Здешний же одичалый, как было достоверно известно Савельичу, как раз на прошлой неделе схарчил мелкого наркодилера, от большого ума устроившего захоронку в соседней галерее — страховался, дурашка, от конкурентов. Так что у них имелся сейчас хороший шанс миновать опасное место, не будя лихо — а вот возможные преследователи их навряд ли рискнут сюда сунуться.

— Ах-ххтунг! Ах-ххтунг! — вдруг перешел на немецкий Ларри Флинт. — З-ззомби! З-ззомби!

Все замерли, вслушиваясь в гулкое подземное безмолвие.

— Так. Леди и джентльмены, я предлагаю прислушаться к предупреждению нашего зеленого друга! И немедля обработать клинки вот этим, — скомандовал Бонд и пустил по рукам объемистую скляницу темного стекла.

— Это — что? И как действует? — деловито поинтересовался Серебряный, пройдясь смоченной тряпицей по лезвию сабли.

— Серебро в виде раствора «адского камня». Плюс вытяжка чеснока.

— Алхимия от сэра Джона?

— Она самая.

Анна, безмолвная и безучастная, механическими движениями протерла острие своей итальянской шпаги. Узнав от догнавшего их Бонда о геройской гибели «обоих из ларца», она, как написали бы в романе, «окаменела от горя»: только сейчас стало понятно — сколь многое связывало спецагента «Амазонку» с Фролом Фомичом и Титом Кузьмичом…

— Тр-рревога! Тр-рревога!! — заорал тут попугай, ничуть уже не скрываясь, а Савельич вторил ему — изумленно и растерянно:

— Как так?! Ведь — они — же — всегда — одиночки!!

Но вот, оказывается — не всегда…

На сей раз одичалые напали парой — справа и слева.

Бонд, бросив Серебряному: «Держись сзади — это приказ!! Попугая береги!» встретил левого, и весьма удачно: его абордажный тесак просто снес одичалому голову с плеч — уж серебро там или как, без разницы. А вот с правым, доставшимся Анне, вышло плохо: шпага ее оказалась оружием не слишком подходящим к случаю. Серебряный видел, как узкий луч лезвия мгновенно прошил упыря насквозь — войдя тому под вздох и выйдя из спины, — как упырь с хрипом сложился пополам, как и положено при ранениях в живот…

Не пребывай сейчас Анна в том своем сомнамбулическом состоянии, она наверняка сообразила бы разжать пальцы на эфесе и отпрянуть назад — оставив шпагу в теле врага и положившись на действие серебра. Но она замешкалась, не успев отдернуть руку — и упырь, извернувшись, вцепился в нее зубами, в районе локтя. Подоспевший Бонд снес голову и этому, но — поздно, поздно!..

— Покажи, что у тебя там! До крови? — потребовал коммандер у бессильно оползающего по стене майора Зиминой; одним движением бритвенно-заточеной навахи отмахнул ей рукав, и, распоров его повдоль, рявкнул:

— Подайте чем жгут затянуть, чего встали?!

— Там же и кровотечения-то, считай, нету, — не понял Серебряный, протягивая свой кинжал в ножнах.

— Да причем тут «кровотечение»! Это ж, небось, как змеиный укус… — не разжимая зубов проворчал Бонд, закручивая тряпицу вокруг ее бицепса, ближе к подмышке.

— Брось, Джимми, — хрипло выдохнула она. — Пустое это всё… Хотела вот попросить: «Поцелуй меня напоследок» — так ведь и этого теперь нельзя…

— С головой у тебя — как? — отмахнулся он, затянув жгут.

— Ты о чем?

— Ну — головокружение там, «голоса» и прочие глюки… Себя — контролируешь?

— Пока ничего такого, — она замерла, прислушиваясь к себе. — Вокруг укуса жжение, несильное. И — слабость, как при сильной кровопотере…

— Как чего почувствуешь — говори сразу. Идти сама сможешь?

— Куда — идти-то? Пришли уже… приплыли.

— Эй, вы! — раздался очень решительный оклик Савелича. — Эту — я никуда отсюда не поведу!

Да и поза их Вергилия ясно говорила: тот готов немедля раствориться во мраке, даже наплевав на вторую половину причитающейся ему платы. А указующий перст его был направлен на коммандера будто пистолетный ствол:

— Убей ее: она уже не человек! Или пусть она — сама: если она еще человек…

— Это ведь точно хуже смерти, Джимми, — с безжизненным спокойствием согласились сзади. — И лучше уж ты, или, вон, князя попроси: coup de grБce — и точка. Чтоб мне самой смертный грех на душу не брать.

— Спасибо, майор, ваше мнение учтено! — отрезал Бонд и перевел взор на безмолвствующего Серебряного. — А ты что скажешь, Ник? — это прозвучало как просьба о помощи.

— Ты же знаешь, Джим, — покачал головою тот, — я за тобой — хоть в пекло, приказывай! Но ведь ЭТО — и вправду не лечится…

— Вот, значит, как… — протянул коммандер. — Военный совет, будучи опрошен по кругу, пришел к консенсусу… Ах, да, — и губы его скривила саркастическая усмешка, — мы забыли нового член нашей команды! А что скажет мичман Флинт?

— Пер-рреливание кр-ррови! Кор-рроль Эдуар-ррд Седьмой! — откликнулся попугай, будто только того и ждал.

— Что-что?! — ошеломленно переспросил Бонд.

— Замещ-щающ-щее пер-рреливание кр-ррови! Дваж-жды, дваж-жды! — с видимым удовольствием продолжил инструктаж Флинт.

И тут Серебряный с изумлением понял, по выражению лица Бонда, что вся эта абракадабра для англичанина — вовсе даже и не абракадабра!

— Так, Савел! — (да и тон коммандера изменился до неузнаваемости…) — Продолжим наши игры. Твоя плата удваивается. Вот тут, — в руках его появился извлеченный откуда-то объемистый пакет из пергамента, весь в сургучных печатях, — полфунта «живого порошка». Половина — твоя. Идет?

Физиономия проводника отразила сложную гамму чувств, после чего — ожидаемо, в общем-то — прозвучало:

— Й-эх, была ни была! Где наша ни пропадала!

— А где мы сейчас? — Бонд показал глазами на потолок галереи. — Где-то в районе Неглинки?

— Под Кузнецким мостом, — кивнул катакомбник, оглядев англичанина еще уважительней.

— Совсем хорошо! — с этими словами коммандер опустился на корточки подле майора Зиминой. — Энни! До цели — ярдов двести, максимум — триста. Сама дойдешь?

— Если прикажете, супруг и господин мой! — она попыталась улыбнуться, но получилось так себе.