Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 98)

— …Но монахи, монахи! Откуда в Кремле монахи? — спрашивал Странник. — Да еще такие умелые, бойкие ребята?..

— Это всё люди Фомина, «боевые чернецы». Они, считай, и не монахи вовсе…

— Почему среди челяди — люди Старицких? Я насчитал минимум троих.

— Все эти юродивые? Так они спокон веку тут шляются, по всему Кремлю…

— Меня не интересуют «спокон веку» и «весь Кремль», генерал! Меня интересуют — «прямо сейчас», и — «помещения под нашим залом»! Обыщите их, не теряя ни минуты!

Пушкин озадаченно поглядел на Годунова.

— Делайте, что он говорит, генерал, — принял решение Борис. — Исполнять!

— Слушаюсь! Что мы ищем — тех «юродивых»?

— Скорее — запертые двери, от которых ни у кого вокруг нет ключа. А «юродивые», если я прав в своих подозрениях, уже там внутри… с кресалом и огнивом, хех. Поторопитесь, черт побери!

Пушкин поспешил на выход, Годунов же обратился к Сильверу:

— Что происходит? Объясни!

— Возможно, мы с вами сидим прямо на бочке с порохом, — отвечал тот. — В самом что ни на есть буквальном смысле.

— Но кто?.. Ведь ВСЕ тут, вместе!..

— Нет, боярин. Не все.

— Володенька Старицкий?? — едва не расхохотался Годунов. — Это ничтожество?..

— Ну, не сам, разумеется, — отмахнулся Сильвер. — При его «Потешном дворе» в Коломенском околачивается тьма-тьмущая двинутых на религиозной почве и юродивых; а вся эта бражка традиционно имеет доступ к разнообразным кремлевским закоулкам — куда можно много чего натащить, потихоньку-полегоньку. Вот вам и исполнители: не дорожащие жизнью фанатики, ассасин-стайл. Есть и организаторы: пара-тройка неглупых ребят из этой, как ее — Избирательная Рада? Терять им особо нечего, а если всё здесь взлетит на воздух — эти монархисты смогут переучредить Регентство в новом составе. Избавив Русь от кошмарного вампира, а нас всех вписав в графу «сопутствующий урон» — очень удобно!

— Да ладно! Вон сидит Адашев — на одной с нами «пороховой бочке»; а кроме него на «организатора» у тех монархистов точно никто не потянет, — скептически покачал головою Годунов. — И уж не думаешь ли ты, что я сейчас запаникую и сбегу отсюда — бросив карты, когда на кону патриарший престол?

— Сбежать отсюда? Боюсь, боярин, это легче сказать, чем сделать, — вздохнул Сильвер. — Наружи — боевые чернецы Фомина, в зале — вурдалаки Мармотного. Обратите внимание: обычно на таких сборищах ночные и дневные блюдут меж собой строжайший паритет; но сегодня — гляньте-ка: кроме Чеснакова сплошь чернота. Оружия в зале нету ни у кого, но эти-то — сами по себе оружие…

— Ну, тогда вся надежда — на твою рябину, ха-ха!

— Рябина, ха-ха, — откликнулся Сильвер со странной интонацией; сохраняющего полное хладнокровие патрона оглядел, однако, с явным уважением.

Тут-то как раз и восстал со своего места Цепень, бесцеремонно оборвав на полуслове траурные излияния отца Илиодора:

— Как нэдавно сказал здэсь Владыслав Юрьевыч: «Этат патрыарх сламалса — нэситэ новава!»

Залу мгновенно заполнила до краев глухая, ватная тишина. Немигающий взгляд вурдалака неспешно заскользил по оцепеневшему (хи-хи…) собранию, и Годунову припомнилась вдруг одна из моряцких баек Сильвера: будто кролики под пристальным взглядом змЕя-удава сами лезут к нему в пасть…

«А ведь мне конец настал, — внезапно и запоздало сообразил он. — Мне пришел на руки козырной туз, в виде Сильверова предсказания, но я перемудрил со своей многоходовочкой: сперва провести в патриархи своего человека, и только затем уже, с этой позиции, атаковать Цепеня. Потерял на том время и темп, а вот цепенева импровизация, придуманная на ходу и организованная за пару часов — сработала. Добро бы попы снюхались с упырями — это еще полбеды, но ведь они просто легли под тех! Как там? — „Из колоды моей утащили туза, да такого туза, без которого — смерть“…»

Продлив паузу насколько хотел, Влад-Владыч продолжил:

— Владыслав Юрьевыч у нас чэлавэк маладой. И па формэ он бил нэправ. Но па садэржаныю — прав. А как гаварят мудрые старыки — классыки! — форму апрэдэляет садэржаные. Вот как Цэркав у нас: хрыстыанская па формэ — и сувэрэнная па садэржаныю…

Господарь помогал своей речи плавными движениями знаменитой трубочки:

— Очэн харашо било сказано, Владико, очэн: пора нам всэм падумать о Богэ! А Богу угодна, щтобы у нас бил новый прэдстаятель пэрад ним. Нэ так лы? — обратился он напрямую к отцу Илиодору.

— Вообще-то избрание Патриарха — дело Церкви, — тихо, но очень отчетливо произнес отец Амвросий.

— Савэршенна вэрна! — Цепень, отложив трубку, хлопнул в ладоши и заулыбался. — Это дэло Церкви! А Церкав — дэло гасударственное! Стало быть — нашэ, — заключил он.

— Церковь святая православная главой своей имеет Иисуса Христа, а не царей земных, — дерзко заявил отец Нектарий, не пожелавший даже тут уступить первенство своему аппаратному сопернику.

И тут все замерли, вслушиваясь: это что еще там такое? Московские колокола всё это время гудели с приличествующей случаю печалью, как вдруг прямо по соседству с Палатами — в церкви Ризоположения, служившей доселе домовым храмом Митрополита — грянул набатный перезвон.

Но не все замерли, ох, не все! Адашев, только и ждавший, похоже, этого сигнала, встал и, чуть пошатываясь («Чего с пьянчуги возьмешь?..»), стал пробираться к выхоу…

Так-так-так!

— За ним! — страшным шепотом командует Сильвер. — Не отставай! Вот он, наш шанс — другого не будет!

Перехватили того на полпути, под изумленными взорами собравшихся.

— Куда торопимся? — зловеще интересуется шеф Особой контрразведки, преграждая дорогу цареву постельничему.

— Пропусти! — пытается уклониться Адашев; в глазах его плещется паника. — Меня сейчас стошнит!

— Черта с два! Быстро отвечай — когда рванет?! Ну?!

— Сейчас! Сейчас и рванет!! — почти срывается на крик монархист. — Фитиль уже зажжен, по этому вот сигналу!! - (кивок в направлении звуков набата).

— Джентльмены! — Сильвер направляется к двери, а голос его обретает те самые капитанские обертоны, как когда он командовал, под головоломный разворот вполветра, орудиям правого борта: «Aiming before we're ready![27]» — Есть предложение. Всем лично не заинтересованным немедленно покинуть помещение. Сейчас здесь будет очень грязно! И кроваво…

Но — поздно, выход-то уже перекрыт! Господарь Цепеш, а за спиною его — мгновенно возникшая шеренга из пятерых черных, тех самых, что «сами по себе оружие».

— Куда ти так таропышса, Барыс Фэодоровыч? К тэбэ есть вапросы, многа вапросов! И есть мнэние, — он широким жестом обводит собрание, по-прежнему пребывающее в безмолвном ступоре, — щто надо создать Камыссию по расслэдованию абстаятэльств смэрти Патрыарха. Кое-кто гаварыт, щто ты о той смэрты знал заранэе, и гатовылса! Пабудь пока пад дамашным арэстом, харащо? Кто за это прэдложэние — прашю галасават!

Руки по всему залу, растерянно и вразнобой, ползут вверх, в жесте полной капитуляции.

— Пропустите! Именем Государя!! — Адашев делает отчаянную попытку прорваться к дверям. Один из черных, не глядя, сгребает того за грудкИ и небрежно отшвыривает в сторону, а другой, чуть подавшись из строя вперед, хрипло выкаркивает:

— Пустить им кр-рровь!

…Вот тут-то и рвануло.

Похоже, пороху монархисты заложили от души — но вот минирование выполнили совершенно безграмотно, и взрывная волна ушла не туда. Само помещение Присутственного покоя почти не пострадало — зато начисто рухнула внешняя стена, и все внутри невольно зажмурились от внезапного солнечного света.

То есть это люди там — на миг зажмурились, пока глаза привыкнут, а вот Цепеш со товарищи…

Ну, насчет того, что вампиры-де от дневного света мгновенно распадаются в горсть праха — это, конечно, полная ерунда, такая же, как то, что они якобы не отражаются в зеркалах и не отбрасывают тени. Но что «солнечный удар» для этих существ — штука крайне неприятная и болезненная, это, как говорится, «медицинский факт».

Тут одного взгляда было достаточно, чтобы понять: вся Цепешева пятерка выведена из строя, по крайней мере, на время. Сам он, однако, ничуть не пострадал, по крайней мере внешне, и сейчас пристально оглядывает своих бойцов, обожженных и полуослепших, стараясь оценить масштабы бедствия.

Повернувшись на этот миг спиною к Сильверу…

— Замри! — с теми же капитанскими интонациями командует тот Годунову; затем, опершись на плечо боярина, Долговязый Джон выхватил свой костыль из-под мышки и метнул его вслед упырю как копье. Борис успел заметить, как сверкнул под солнечным лучом наконечник, выкидное посеребренное лезвие о шести дюймах — туз, сберегаемый Странником в рукаве все эти годы, на такой вот как раз крайний случай.

Костыль, пущенный с невероятной силой, свистя, пролетел в воздухе и поразил вампира посеребренным острием в спину между лопатками. Цепеш взмахнул руками и упал ничком. Судя по звуку, у него был разбит позвоночник.

Потом был отчаянный прорыв по коридорам и залам Посольской палаты в цокольный этаж — к известному им потайному входу в кремлевские подземелья. Сильвер, ужасный как демон морской пучины Дэви Джонс, горланил на ходу «Пятнадцать человек на сундук мертвеца». Тучный Штаубе с поразившей Годунова прытью завладел одиноко томившейся у дверей залы чеснаковской шпажонкой и действовал затем этой игрушкой с таким мастерством, что всякому было ясно: его «боевая ландскнехтская юность» — ничуть не похвальба для барышень. Позади, прикрывая их отход, отчаянно рубились с наседающими боевыми чернецами бойцы Пушкина.