Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 101)

— Что до нас с вами, бойцы, — продолжил он, завершив вводную, — то нашими силами — семеро, при двух легкораненых, и с одними лишь пистолями за пазухой — на Знаменку всё равно не прорваться. Мне, конечно, ведомы в городе пара оружейных захоронок Службы, на такой вот пожарный случай, но нам они тут мало чем помогут. Да и перенеси нас даже, каким-то чудом Господним, прямиком в штаб-квартиру — ничем мы тамошний гарнизон особо не укрепим… А вот действуя в тылу противника как внятная боевая единица — чему мы с вами, собственно, и обучены, — мы можем стать весомой гирькой на тех колеблющихся весах. Верно я говорю, парни?

— Верно, Всеволод свет Владимирович! — после краткого анализа позиции ответил за всех оперативников Хан — командир группы захвата старшина Махмуд Балуев, из касимовских татар, — и, обернувшись к личному составу, пояснил:

— Нам ведь, с нашими серебряными жетонами, сдача на милость победителя так и так не светит…

— Тогда — слушай мою команду! Для начала — выдвигаемся, рассредоточившись, к тем оружейным захоронкам.

— Всё в порядке, сэр! — шепнул Бонд на ухо Анне, осторожно-осторожно снимая ее с операционного стола. — Иди к папочке на ручки!

Сказать, чтоб «миссис Бонд» как-то там «порозовела», было бы, конечно, преувеличением, но предшествующая бледность ее — не в обморочную зелень даже, а куда-то там совсем уж в трупную голубизну — отступила: динамика положительная, тут без вопросов.

— Ну и как, — предъявил он свою ношу Савеличу, страховавшему всё это время выход из Лабораторного блока в лабиринты Подземного города за обрушенной кирпичной стенкой, — человек она, нет? На твой опытный глаз?

— Да пожалуй что человек, по виду-то… — раздумчиво согласился тот.

— Р-рреанимац-ция, р-рреанимац-ция! — высказался с плеча Серебряного мичман Флинт. — Удир-ррать, удир-ррать скор-ррей!!

— Да, против этого трудно возразить, — кивнул коммандер, поворотясь к Менгеле. — Ну, счастлив твой бог, доктор медицины — живи! Джентльменское соглашение в силе: засвидетельствовать всё, чему был здесь свидетелем — перед любым европейским ареопагом, положа руку на Библию — я готов. Именно что ВСЁ — без изъятия! И желать тебе «дальнейших творческих успехов» — не стану, уж извини.

— А?.. — доктор чуть растерянно кивнул на Ивашку.

— Не, это уж ты сам. На этот счет я тебе выразил понимание, но ничего не обещал — вспомни разговор…

В этот миг лязгающе стукнуло, железом по железу, со стороны стенки, что отделяла Лабораторный блок от основной части Лубянских подвалов. Бонд прислушался, а Менгеле воззрился на него в немом отчаянии.

— Вот видите, доктор: мне сейчас следовало бы ликвидировать вас — по тем же, что и у вас, резонам зачистки концов. Но — было слово джентльмена, и приходится вот оставить вас в живых, увы-увы!..

Группа растворилась во тьме провала. Менгеле напоследок поймал взгляд замыкающего, Серебряного, и вторично кивнул тому в направлении своего прикованного к дверце опустевшей клетки ассистента.

— Нихт ферштейн, — развел руками князь, растворяясь в подземном мраке.

В маленькую железную дверь в стене меж тем барабанили вовсю — сроду такого не случалось, что там у них стряслось? На дверце той, с внешней ее стороны, красовалось: «Совершенно секретно, вход воспрещен под страхом смерти»; предназначалась она для передачи в его распоряжение новых подопытных (и вывоза актированных), и запиралась лишь с этой, его, стороны (сов-секретность же!). А поскольку голова Менгеле была сейчас всецело занята решением проблемы с недоликвидированным Ивашкой, он отомкнул тот запор без раздумий — и лишь разглядев перед собой мудниры кромешников, запоздало сообразил, разом оледенев от ужаса и качнувшись на мигом ослабших ногах: это ведь — ЗА НИМ ПРИШЛИ!!

«Сколь веревочка ни вейся, а совьешься ты в петлЮ»…

Но, по прошествии ужасного мига, оказалось — нет, пронесло! Пронесло!! Пронесло!!!

Дверь распахнулась настежь, и в нее протиснулись четверо кромешников в форме (доктор механически отметил для себя свежие солнечные ожоги на лицах обоих ночных), бережно-бережно несущих на руках раненого — важного, видать, чина. Как ни странно, Менгеле сперва узнал свой солнцезащитный крем, что покрывал сплошной белой маской лицо доставленного. Дело в том, что склянку сей «Снежной эмманации» он буквально пару часов назад вручил влад-владычеву ординарцу, по сверхсрочному и сверхсекретному запросу Господаря (успев еще подумать со смешком: «Он там с обращением к народу, что ли, собрался самолично выступать, с Красного крыльца?»). И лишь затем — как обухом по голове — пришло осознание: да ведь раненый-то — и есть сам Господарь!

— Лечи давай, доктор! — щегольской наряд появившегося следом Чеснакова был облеплен подземной известкой и паутиной, точь-в-точь как у предыдущих визитеров, а тон не сулил ничего хорошего. — Займись-ка уже прямым своим делом!

И Менгеле с усталой отрешенностью подумал, что вот, второй уже раз за последнюю пару часов перед ним ставят вопрос ребром: «Вылечишь — останешься жив». Ибо если Господарь — единственный ему заступник в этой Богом проклятой стране — не выживет, то и ему тоже конец. Ибо взоры, какими сейчас сверлили его кромешники, говорили ясней ясного: они ему тогда мигом припомнят и Бутовский солярий, и много чего еще.

Это, как ни странно, и позволило ему взять себя в руки: ладно, чему быть — того не миновать…

— Раненого — на стол, живо! Разденьте его, аккуратно!

Обернулся к Чеснакову, распорядился повелительно:

— Доложите обстоятельства!

— Попадание метательным оружием в спинной хребет, доктор. Лезвие, похоже было посеребренным, и…

— Ясно.

Скальпель в руке окончательно вернул ему душевное равновесие:

— Всех попрошу от стенда на пять шагов!

Снег пошел гуще, и это было хорошо.

Лубянка смотрелась отсюда размытым серым пятном. Дом был каменный, современной постройки, без колонн и барельефов, с толстыми стенами, с узкими бойницеобразными окнами, с полукруглыми башнями по сторонам главного входа. В случае надобности в доме можно было продержаться. Архитектурный брат-близнец их Знаменки, между прочим.

«Две твердыни», как пошучивали на Москве…

Вернулся высланный на разведку Анчутка, доложил: ни патрулей, ни дозорных вокруг нет, совсем; снегопад — слава те, Господи! — затрудняет наблюдение, и подходы к той часовне из здания, похоже, не просматриваются.

Можно начинать.

Вологдин поискал глазами — на что бы перекреститься, но из всех московских сорока сороков, бесследно растаявших в снежной мути, в поле зрения попалась единственная часовенка — та самая.

Ну, хоть так… И где-то даже символично, усмехнулся он про себя.

Ибо часовенка та скрывала за собою неприметную железную дверцу в стене близлежащего лабаза, само существование которой (вот так уж причудливо легли нынче карты!..) обернулось вдруг самым важным из всех секретов Лубянки, что ему, как шефу «Совсем особой контрразведки», посчастливилось выведать за три года всестороннего изучения предмета.

Отдельный вход в тамошнее подземное царство, каким дозволено пользоваться одному-единственному существу (называть обитателей Лубянки людьми у него давным-давно не поворачивался язык) — тамошнему «Ангелу смерти», вивисектору Менгеле. Вход, ведущий в подведомственный тому лично круг ада земного: в Лабораторный блок с виварием и солярием… хотя нет, «солярием» они кличут меж собой спецполигон в Бутово…

Вотчина Менгеле изолирована от основной части лубянских подвалов (оттого он и продавил для себя персональный выход наружу), но там наверняка имеется шлюз: как-то ведь они передают ему сданных на опыты — не по улице же их таскать? Наш Михрютка, перед которым не устоит ни один запор, вскроет сейчас волшебную дверцу; Лабораторный блок я захвачу и в одиночку, без шума и пыли: там только двое, доктор-изувер со своим подручным (секретность же!..), оба — не бойцы; оттуда — в те, основные, подвалы, выпускаем из камер заключенных и раздаем им оружие (тут взгляд Вологдина скользнул по паре рогожных кулей, подзанесенных уже снегом: задувало и сюда, в подворотню; подумал мельком — не отсырел бы взрыватель у порохового заряда); ну и, в расширенном составе, так сказать: «Вперед и вверх, а там!..»

Вряд ли у тех там, наверху, больше пары десятков существ — все силы-то их сейчас стянуты к Знаменке! Пара десятков палачей, никогда в жизни не имевших дела с реальным противником… Так что всё решит сейчас, в конечном счете, взломщицкое мастерство Михрютки. Ведь если взрывать ту дверцу — прорваться-то прорвемся, но эффект внезапности будет утерян напрочь, и с нашими силами…

Но этим пораженческим мыслям он приказал нишкнуть: как наставлял в свое время Учитель Нгуен — «Воин-победитель сперва побеждает и только потом вступает в битву; тот же, кто обречен на поражение, сперва вступает в битву и только затем пытается победить». Положимся же и мы нынче на ту восточную мудрость!

— Слушай мою команду, — объявил он, не прерывая своего занятия: «жидкое серебро» в виде раствора «адского камня» (приобрел склянку за сумасшедшие деньги во время своей загранкомандировки в Лондон, у тамошних алхимиков) скапывало на снег с метательных «звездочек»-сюрикэнов, и надо было внимательно следить, чтоб разъедающая жидкость не попала на руки и на одежду. По завершении пустил склянку дальше по рукам, начиная с Хана (экономить ее, что ль? — на такой вот как раз случай и куплена!) и продолжил: