Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 83)

— Мнэ показолос, щто Игор Ивановыч вздохнул. Это правда, сын мой?

В углу заерзали и прокашлялись:

— Не вздыхал я, Господарь! Как можно…

— Нэльзя, Игор Ивановыч, нэльзя! Правыльно! Всэ сэйчас должны слушат мэня, затаив дыханыэ!

Собственно, всё уже и так сказано: отец не станет принимать чью-то сторону в мелкой ссоре между детьми: непедагогично… Но поскольку сие означает фактическую фиксацию статус-кво, следовало бы выдать уравновешивающий бонус стороне, оказавшейся в слабой позиции:

— Я прачол тваё прэдложэные о бэзотходном праизводствэ, — благосклонно кивнул он замкнувшемуся было в своем расстройстве Чеснакову, — Дэльная мисль! Давайтэ абсудым — каллэгыално.

— Да, Господарь! — тут же расцвел тот.

Суть идеи, осенившей Чеснаковских эффективных менеджеров, была такова. Людишки, после того как из них извлекли подкожный и нутряной жир, необходимый для производства RJF, становятся отходами; а ведь это, если вдуматься, тоже — ресурс! И чем возиться с теми отходами, с бесполезными трудозатратами захоранивая их во рвах, лучше сжигать их в пепел, а пепел тот использовать потом для удобрения полей и огородов — профит!

— Добро пропадает! Пепел стучит в мое сердце! — патетически завершил свое выступление шеф Дневного Дозора. Короче, всё сводилось, на самом-то деле, к учреждению еще одной бюджетной кормушки, госкорпорации «Роспепел»…

Господарь, в выжидательном общем безмолвии, задумчиво поиграл своей трубочкой. Все эти «госкорпорации» — хоть Росмыло, хоть Росконопля, хоть Ростехно (там идея была — «Мост между Востоком и Западом»: копировать высокотехнологичный европейский пыточный инструментарий для продажи в Китай, а китайский — встречно — в Европу) были на самом деле убыточны до потрохов, и с чего бы вдруг этому самому Роспеплу повести себя иначе? Впрочем, наполняемость госбюджета Московии — не его, Цепеша, печаль, о том пусть голова болит у Годунова; тут важней иное.

Та мудрость, которую европейская наука лишь два века спустя сформулирует на присущем ей языке в виде «Законов сохранения», Цепешу, как вампиру Прирожденному, была ведома изначально: «Если где-то убыло — значит, где-то прибыло». Так вот, Госкорпорации этот фундаментальный закон природы умудрялись нарушать с легкостью необыкновенной: закачиваемые в них казенные деньги (в каком виде их ни считай: хоть в золоте, хоть в «энергетических единицах», хоть в «человеко-часах квалифицированного труда») ИСЧЕЗАЮТ ПРОСТО В НИКУДА.

Цепеш изучил этот пугающий феномен всесторонне и досконально. Немало эффективных менеджеров по ходу дела умерло под пытками, и сомнений в том, что они выложили всё, что им известно, нет никаких. Ну, и что он в итоге сумел выяснить? Да, в Госкорпорациях — ВОРУЮТ. И да, в Госкорпорациях — ВОРУЮТ, КАК НИГДЕ. Но баланс-то, баланс — дЕбет с крЕдитом — там ВСЁ РАВНО НЕ СХОДИТСЯ!! Львиная доля денег, выходит, просто бесследно растворяется в мировом эфире…

И вот на этом месте Цепеш осознал вдруг, что столкнулся с алхимической сущностью и более могущественной, и более неубиваемой, чем даже он сам. И он может рассадить на колья или запытать в лубянских подвалах сколько угодно эффективных менеджеров, но каждый из тех, кому достанет предсмертного куража, напоследок рассмеется ему в лицо: «КОРПОРАЦИЯ БЕССМЕРТНА!..»

…Молчание затягивалось.

— Мнэ кажетца, — Господарь как бы подвел черту мановением трубки, — щто бэзотходное праизводсво и госкорпорация Роспэпэл — это правыльно! Вазраженыя — есть? нэт?… Но ти, Владыслав Юрьевыч, всё-таки прысматрывай за ными, ха! ха!! ха!!!

А еще начальник Департамента общественного здоровья, глаза и уши Неизвестных Отцов, броня и секира нации… Папа сказал, жмурясь: «Сотри его с лица земли», Странник выстрелил в упор два раза, и Свекор проворчал с неудовольствием: «Опять всю обивку забрызгали…» И они снова принялись спорить, почему в комнате воняет…

Кремль, кабинет Цепеша.

Глубокая ночь; мертвенно-синеватый свет — достаточный, впрочем, для различения деталей; стол зеленого сукна, на столе — эбонитовый телефонный аппарат с двуглавым орлом на диске.

Каминные часы в углу отбивают 2:00.

Рука неторопливо снимает трубку телефона с гербом; пара-тройка гудков.

Затем экран разделяется надвое; слева — Цепеш, в защитного цвета кителе, справа — очумелый спросонья Чеснаков, в пижаме и ночном колпаке с кисточкой.

Ч: Д-да, Г-господарь!

Ц (любезно): Может, я не вовремя? Мне попозже перезвонить… днем?

Ч (заикаясь еще сильнее): Д-д-д-да, Г-г-г-господарь! Т-то есть — н-н-нет, Г-г-г-господарь!! В-в с-с-смысле… (окончательно теряется).

Ц (сочувственно): Вы, похоже, спали?..

Ч (истово, так, что даже заикание куда-то делось): Я?! Никогда!! Только сейчас… на минутку!

Ц (переходя на деловой тон): Так вот. У меня тут только что был Мармотный. И знаете, что он рассказал? (многозначительная пауза) Что вы — заикаетесь!

(долгая-долгая пауза)

Ч (так и не дождавшись продолжения, сбивчиво): Н-н-но, Г-г-г-господарь… Это же в-в-всем известно!.. И ра-разве в этом что-то?.. (замолкает в обессиленной растерянности)

Ц (чуть нетерпеливо): Да-да, конечно, это всем известно! Но понимаете, в чем штука… Он как-то особенно подчеркивал в вас эту особенность. (после паузы, очень веско): Вы подумайте над этим, пожалуйста!

Отбой: рука в кителе кладет трубку на рычаг, и левая половина экрана чернеет.

На правой половине экрана Чеснаков, в немом отчаянии, разглядывает онемевшую трубку; потом стаскивает с головы ночной колпак и вытирает им обильно выступивший на лице пот.

Часы отбивают 2:15.

Рука в кителе вновь снимает трубку, гудки.

На левой половине экрана — снова Цепеш, на правой теперь — Дударь-Мармотный. Он в расстегнутом до пупа черном мундире, и то ли пьян, то ли под веществами; на заднем плане, нарочито не в фокусе, творится что-то порнографическое, с соответствующим звуковым сопровождением.

М: Да, майн Господарь! Мармотный здесь!

Ц (иронически): Я вас, кажется, отвлекаю? Мне попозже перезвонить?..

М (трезвея на глазах): Майн Господарь! Я всегда на стрёме… тьфу, на страже! (полуобернувшись назад и прикрывая трубку рукой, страшным шепотом): Нахер все отсюда, резко!! (позади послушно пустеет)

Ц (переходя на деловой тон — дословно и с теми же интонациями, что в предыдущий раз): Так вот. У меня тут только что был Чеснаков. И знаете, что он рассказал? (многозначительная пауза) Что вы — отрицаете бессмертие души, да еще и прилюдно!

(долгая-долгая пауза)

М (теперь протрезвев окончательно): Но, майн Господарь… Это же всем известно!.. И, какбэ, никогда не служило поводом… (выжидательно замолкает)

Ц (чуть нетерпеливо — опять дословно и с теми же интонациями): Да-да, конечно, это всем известно! Но понимаете, в чем штука… Он как-то особенно подчеркивал в вас эту особенность. (после паузы, очень веско): Вы подумайте над этим, пожалуйста!

Отбой, трубка на рычаге, «цепешева» половина экрана черна.

Мармотный сидит стиснув трубку так, что в аж пальцы побелели. Потом произносит, с кривой ухмылкой: «Никак, Папа в подсвечники решил податься? Матери-церкви отлизать?» И сразу видно при этом, что ему — нифига не смешно…

На часах — 2:30.

Новый звонок. В правой половине экрана — рабочий кабинет Игоря Ивановича Секача. Он одет в китель «Цепеш-стайл»; видно, что он только что разбужен звонком, а до того — сторожко кемарил, не раздеваясь, на кожаном диване в углу кабинета.

С: Секач на проводе! Слухаю, Господарь!

Ц: Не разбудил?

С (нагоняя на себя вид «молодцеватый и придурковатый», согласно уставу): Никак нет, Господарь! Бдим-с!

Ц (доверительным тоном): У меня тут только что были Чеснаков с Мармотным. И знаете, что они рассказали? (многозначительная пауза) Оказывается, от госкорпорации Росмыло казне одни убытки!

(долгая-долгая пауза)

С (запинаясь): Но, Господарь!.. Убыточность Росмыла всем известна, оно так и запланировано!.. Но я-то — верой-правдой!..

Ц: Да-да, конечно, это всем известно! Но понимаете, в чем штука… Они как-то особенно подчеркивали ваш личный вклад в эту самую убыточность. (после паузы, очень веско): Вы подумайте над этим, пожалуйста!

Отбой.

Секач сидит с помертвевшим лицом. Медленно выдвигает правый ящик стола и изучает взглядом хранимый там револьвер.

Кабинет Цепеша: общий план. Его хозяин неспешной походкой подходит к часам; на циферблате — 2:45.

Ц (задумчиво, в пространство): Кому бы еще пожелать спокойной ночи?

Глава 24

А именно: ежели имеется в виду статья закона или хотя начальственное предписание, коими разрешается считать душу бессмертною, то, всеконечно, сообразно с сим надлежит и поступать; но ежели ни в законах, ни в предписаниях прямых в этом смысле указаний не имеется, то, по моему мнению, необходимо ожидать дальнейших по сему предмету распоряжений.

— Там упоминаются реки Вавилона, сэр, — ответил капеллан. — «…И мы сидели и плакали, вспоминая Сион».

— Сион? Забудьте об этом немедленно. Вообще непонятно, как он попал в молитву. Нет ли у вас чего-нибудь веселенького, не связанного ни с водами, ни с юдолями печали, ни с господом? Хотелось бы вообще обойтись без религиозной тематики.

— Весьма сожалею, сэр, — проговорил виноватым тоном капеллан, — но почти все известные мне молитвы довольно печальны и в каждой из них хотя бы раз да упоминается имя божье.