Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 81)

— Да как у тебя язык-то повернулся! Пёс смердячий! — рявкнул отец Онуфрий.

— Кхм, — громко прокашлялся Годунов.

Все повернулись к нему.

— Вы тут тему перетереть собрались или лаяться? — сухо поинтересовался триумвир. — Ежели лаяться, то без меня управитесь. А я займусь делами государственными.

— Я разве лаялся? — удивился Мармотный.

Годунов глянул на Владислава Юрьевича в упор. Тот не отвел взгляда.

У молодого упыря было гладкое, даже какое-то сладкое на вид лицо, с чуть свисающими щечками. Карие, чуть навыкате, глаза смотрели на боярина с пищевым интересом. Так стервятник оглядывает воеводу, едущего впереди войска на большую битву.

— Ты сказал, что отец Онуфрий Езусом католическим барыжит, — напомнил Годунов. — Обоснуй.

— Он первый сказал, что мои люди за кружку лошадиной крови Исуса Христа продадут, — ответил Мармотный. — Пусть первый и обоснует.

Годунов поморщился. По понятиям молодой вурдалак был прав, но спускать дерзость тоже не хотелось.

— Ты молодой. Ответь старому человеку, почто ты его обидел, — нашелся боярин. Аргумент был так себе, но ответа требовал.

— Я человек больной, — сказал Владислав Юрьевич. — Наслал на меня милосердный Господь болезнь тяжкую.

— Малокровие? — иронически уточнил отец Амвросий.

— Оно самое, — вздохнул Мармотный, вытянул руку и щелкнул пальцами.

Подбежал прислужник с чашей и завязанным полотняным мешочком, в котором что-то шевелилось; водрузил чашу прямо на стол и принялся развязывать горловину.

— Мышка? — грустно спросил отец Пигидий. — Можно хоть не при мне?

У старца была сентиментальная привязанность к мышам, каковых он считал полезными существами — ибо те грызли книги и тем самым создавали спрос на новые издания. По слухам, он держал целый выводок мышей в особливой клетке и кормил их сочинениями конкурентов.

— Летучая, — снисходительно обронил Владислав Юрьевич, беря мешочек.

Всё произошло очень быстро. Из мешочка высунулась маленькая головка — и тут же Мармотный стремительным движением поднес мышь ко рту. Раздался писк и сразу же хруст.

Слуга подхватил бьющийся мешочек и поднял над чашей, сливая в нее кровь.

Попугай на плече Странника оживился.

— Оз-ззи Осбор-ррн! — восторженно заорал он. — Пр-ррогрес-ссив! Наррркотики! Р-ррок-н-р-рролл!

— Ваше здоровье, — сказал вурдалак неизвестно кому и немедленно выпил.

— Прошу вашего внимания, сэр, — раздался над ухом Годунова тихий оклик Странника. Триумвир оглянулся и понял: шеф Особой контрразведки встревожен — и встревожен не на шутку. — Вы успели разглядеть это существо?

— Мерзость какая! — передернуло боярина. — И крупная ведь, заметно крупней обычных. Можно сказать — «летучая крыса»…

— Верно, — кивнул Сильвер. — И на носу у нее был характерной формы листовидный придаток. Я в свое время навидался этих тварей… в Новом Свете.

— И что? Они опасны?

— Да, и весьма. Это десмод — кровососущая летучая мышь. Собственно, ее в тех местах так и называют: «вампир». Там, где есть их колонии, только псих может улечься спать на вольном воздухе, под яркими тропическими звездами, или даже в комнате с неплотно затворенным окном: проснешься, изгваздав всю постель кровью, и течь из ранок будет еще долго-долго, не сворачиваясь… А лошадей и прочую скотину они иной раз заедают насмерть; в некотором смысле — выпивают.

— Это… Это точно не моряцкие басни?

— К сожалению нет, сэр, — сухо ответил Сильвер. — Я лично бывал тому свидетелем, и терял на том личный состав: они ведь иной раз еще и бешенство разносят. И я полагаю, Служба должна безотлагательно начать расследование.

— Да, разумеется! Действуйте немедля! — Годунов трусом не был, но тут ему стало реально не по себе: от такого ведь никакая охрана не убережет!.. — ОНИ что, могут выпустить этих летучих бестий на московские улицы?

— Чтоб прямиком на улицы — это вряд ли, — задумчиво промолвил англичанин. — У вас тут всё-таки климат не тот: перемерзнут. А вот использовать их в помещениях… Первый вопрос: каким образом эти очаровательные зверушки попадают в Москву из Южной Америки? Тут придется идти по линии Первой службы, загранразведки.

…Заседание меж тем шло своим чередом, и за это время отец Онуфрий собрался с мыслями.

— Погорячились мы с тобой, Вячеслав Юрьевич, — сказал он миролюбиво. — Не по-божески это. Ты уж меня прости, как и я тебя прощаю.

— Да я и зла не держал, — протянул Мармотный.

— И давай уговор положим, сделать друг другу добро, — продолжил отец Онуфрий еще ласковее. — Ежели ты от болезни своей малокровной, не дай Боже, помрешь, а я жив буду — самолично по тебе панихиду отслужу. А ты, уж будь так ласков, пусти людишек моих за делами таможенными приглядывать, чтобы жили мы тут ровненько, безо всяких там Платонов…

— И Декамеронов! — тут же вставил отец Пигидий.

— А особливо — Камасутр, — ухмыльнулся Мармотный. — За панихиду — с того свету спасибо скажу. А что до людишек, тут ведь какое дело. Нашим ребятам доляхи малой, что с растаможки взымается, на прожитье едва хватает. Бывает, что прям-таки голодом сидят. А ваши благочинные как на подбор — толстые, полнокровные… искушение ходячее. Всякое может случиться.

Отец Онуфрий отшарил лыбу, более напоминающую оскал.

— Всё в руце Божьей, — сказал он. — Сейчас ваши ребята, может, и подголадывают, зато спят спокойно. Потому что в их опочивальню никто им окно не отворит, солнышко в комнату не пустит. А ежели приоткроется то окошко? Хорошо ли спать будут ваши ребятушки?

— И кто же его приоткроет? — подался вперед шеф ночных.

— Да еретики какие-нибудь, — пожал плечами Онуфрий. — Вдруг заведется такая ересь, что вурдалаки суть исчадия адские, и истребленье оных все грехи снимает? Сами же говорите — всякое может случиться. Вот и такая ересь учиниться может.

Все притихли. Ни Вячеслав Юрьевич, ни Онуфрий словами зря не бросались.

— Господа, — с отвращением вымолвил Сильвер, — это просто бездарно!

За столом затихло совсем: шеф Особой контрразведки словами не бросался тем более.

Тем временем Годунов принял решение. Никаких представителей на местах пименовские не получат. Но какое-нибудь символическое утешение, для сохранения лица, им дать можно и нужно.

— Нестроения ваши я вижу, — постановил он. — Но систему ломать не будем, — это прозвучало веско и убедительно. — Однако же для усиления бдительности…

Взял паузу. Отец Онуфрий глядел на него с надеждой.

— …следовало бы учредить Экспертный совет из мужей церковных. Чтобы тот совет вырабатывал методические рекомендации для работы таможен. Ну, списки там разные… это вот всё. Детализируем в рабочем порядке.

— Маловато будет, — с полной откровенностью заявил отец Онуфрий.

В общем-то он был прав. Конечно, Экспертному совету придется что-то отстегивать, но никакого перераспределения потоков на этом месте не просматривалось. Реальных козырей, однако, на руках у благочинных не было, а взять нахрапом не вышло.

— Посоветоваться надо, — сдал назад Онуфрий.

— Коли надо — препятствовать не буду, советуйтесь, — великодушно разрешил Годунов. — Ну и, раз возражений нет — объявляю заседание закрытым.

На выходе возникла обычная толчея; участники толковища обменивались напоследок протокольными поклонами и улыбками.

— Сам видишь, Джон: с какими кадрами приходится работать! — уже на лестнице привычно пожаловался Годунов своему окольничему.

— Кадры как кадры, — равнодушно пожал плечами старый моряк, — финансовый вопрос только испортил их.

Тут как раз подрулил отец Нектарий.

— Белым не интересуемся? — шутливо поприветствовал их глава Росдурьконтроля гнусавым шепотом уличного наркодилера. — Ибо где двое или трое собрались во имя мое, там и я, Белый, среди них!

— Вот как? — удивился Сильвер. — Мы цитируем безбожника Невзглядова?

— А… э-ээ… — растерялся тот, но, впрочем, быстро взял себя в руки и попытался перейти в контратаку. — А вам-то самим откуда это знать?

— Отслеживание экстремистских текстов входит в круг моих прямых служебных обязанностей, — любезно объяснил шеф Особой контрразведки. — А вот ваших, насколько мне помнится — нет.

— Не ссорьтесь, друзья мои! — лучезарно улыбнулся Годунов. — Шутка отца Нектария, право же, весьма остроумна. Я, пожалуй, развлеку ею Владыку на предстоящей постной трапезе — посмеемся вместе…

— Нет, нет! — кадык благочинника дернулся, будто тот пытался проглотить что-то шершавое. — Христом Богом…

Понять его было легко: Владыка имел в народе прозвище «Чесночный митрополит», и к шуточкам на эту тему относился крайне болезненно.

Косяк был крупный, но, тем не менее, духовное лицо было отпущено с миром — за символическую, можно сказать, чисто приятельскую мзду; его счастье, что едва ли не всё руководство Благочиния и без того уже было завербовано Особой контрразведкой…