— Ну нет. Не может же он… — начал было боярин и осекся.
Повисла тишина.
— И тебя тоже покусают, — безжалостно додавил воевода, — будешь у Него в услужении. Или целиком выпьют. А если даже и укроешься, куда ты побежишь? К царю Ивану? Пока ты ему нужен, он тебя терпит и дела с тобой ведет. А как не нужен станешь — тут он тебе всё припомнит. С Анастасии начиная… К другим государям? — да кто ж тебя примет, разве что поляки. Как у тебя там с поляками-то — судя по предыдущим рассужденьям твоим, и с ними общение ведется? Молчишь? Стало быть, ведется… Ну, допустим, примут тебя. Какое ни то сельцо дадут. Будешь там с местными магнатами драться да судиться…
— И что ты предлагаешь, конкретно? — прервал его Годунов. Рассуждения Курбского были ему ясны вполне, оно и сам размышлял о подобном. Просто покойник знал не всё. И незачем ему знать всё.
— Предлагаю НЕ ЖДАТЬ, — последние слова Курбский выделил голосом. — Серебришко-то тогдашнее, я чай, не всё в море-окияне утоплено, а лежит себе в Европе. Как говорится, «Подальше положишь — поближе возьмешь»… Ведь так?
— А тебе-то что? — вскинулся Годунов. Вопрос мертвеца ему не понравился крайне.
— Понятно. Так вот что я тебе скажу. Оставь свой край глухой и грешный, нечего тебе в Москве делать более. Да и в Европе тоже. Тесно там, в Европе. Как частному лицу тебе там жить дадут, а вот короны — товар редкостный, не залёживается. Тебя к тому прилавку, где коронами торгуют, даже и не подпустят. Так и не надо в ту Европу упираться. Есть на свете и другие интересные земли, где можно свое собственное королевство учинить — с твоими-то способностями…
Годунов напрягся. Рассуждения воеводы были какие-то слишком уж далеко идущими — и явно не по его уму.
— Это тебе кто сказал? — спросил он подозрительно.
— Говорю же тебе, архангел со мной беседовал, — ответил Курбский.
— И что он тебе за беседу со мной посулил?
— Если выйдет от нашего разговора прок — обещал перевести меня в вечность среднебюджетную. Говорил, там комната чистая, без пауков, окно с видом, пиво аж трех сортов и бесплатный вайфай.
— А это что такое?
— Не ведаю. Но боты говорят, сие — наслаждение великое…
Откуда-то сверху зазвенело, и неживой свет стал меркнуть.
— Это мне. Ну, главное я сказал, теперь уж ты сам соображай… И вот еще что: я так чую, ты архангелу интересен, как личность. Угораздило же его, говорит, с умом и талантом родиться в России…
Дождливая рассветная муть за окошком была под стать невеселым — как и обычно в последнее время при пробуждении — думам триумвира. То крысы, то Курбский… Вот ведь странно: ни разу прежде он во снах не являлся. К чему бы это?
Крякнув, Годунов выпростался из-под тяжелого одеяла. Прокашлялся. В глазах плавали мелкие черные мушки, горло саднило, но вчерашнего упадка сил уже не было. Хотелось умыться теплой водой, облачиться в домашнее, испить горяченького… Да, он определенно пошел на поправку.
Однако радоваться было рано. Встав на ноги, Борис Феодорович почувствовал — сил мало, надобно прилечь.
Снова пришли грустные мысли. Взять того же Курбского, думал боярин. Ну если по-чесноку — нехорошо вышло, аж перед пацанами неудобно… Ну, какую уж такую он угрозу для меня представлял, сапог хромовый? — а вот союзником вполне мог сгодиться… Очень бы мне нынче такой союзник не повредил… да что там «такой» — сейчас уж любому обрадуешься. Не так я им тогда распорядился, чего уж там… Как цитировал назидательно тот же доктор Иоганн кого-то из ихних, тамошних, мудрецов: «Это хуже, чем преступление — это ошибка».
Боярин припомнил рассуждения воеводы из сна. Ну понятно, это его же старые мысли. И про то, что должен остаться только один, и что Цепень, если их партия зайдет в тупик, может пойти на крайность и просто перевернуть доску со всеми фигурами… Что ж, варианты операции «Пора валить» просчитаны давно и во всех деталях. Благо распроклятое серебро то — изъятое у людишек за-ради Святой Суверенности Матушки-Руси — в море-акияне топили понятно как…
Но мы еще с тобой повоюем, Влад-Владыч. Расстановка фигур в нашей партии с недавних пор, похоже, кое в чем поменялась, и не в твою пользу — при всем излучаемом тобою парализующем страхе.
У меня есть человек, который не боится излучения такого рода.
У меня есть человек, который сможет когда-нибудь написать в своих мемуарах — если мы с ним на пАру доживем до тех мемуаров: «В этой грёбаной стране каждый кого-то боялся до усёру. Одни боялись Пимена, другие — Годунова, оба они боялись Цепеша. А меня боялся сам Цепеш».
Правильно боишься, Влад-Владыч. Помню-помню, как тебя перекорёжило, со всей твоей восточной непроницаемостью, когда я представлял тебе нового шефа Особой контрразведки. Кто бы мог подумать, что ты настолько суеверен по части магии имени, а?..
Странник, он же Квартирмейстер — по-нашему считай окольничий. Джон Сильвер, стало быть — Иван Серебро, по-нашему.
И — зеленый попугай!
Глава 22
Чуть не так — под секиру главу ты положишь,
право древнее в этой стране таково:
если грабить не хочешь ты или не можешь,
то убьют и ограбят тебя самого.
От сотворения мира лето 7072, августа месяца девятнадцатого дня.
По исчислению папы Франциска 29 августа 1563 года.
Москва, Кремль.
==========================
Капитан
Джон Сильвер (John Silver);
Он же Долговязый Джон (Long John), он же Странник (Peregrine), он же Квартирмейстер (Quartermaster), он же Шашлык (Barbeque).
Сведения
Мастерство: 5 звезд
Возраст: 38 лет
Местонахождение: Московия
Черты характера
Прирожденный моряк (Удача улыбнулась этому человеку в момент рождения. Первая любовь этого человека — море, вторая — хорошая схватка: Командование флотом +1)
Сын волн (Этот человек способен найти путь на любом мелководье и выдержать любой шторм, не пролив ни капли из своей кружки. Этот человек родился на морском побережье, и запах соли — одно из первых воспоминаний его детства: Дистанция перемещения корабля на стратегической карте +5 %)
Рубака (Этот человек храбр и склонен к браваде — на грани безрассудства. Отважно командуя своими людьми во время абордажа, он не боится испачкать руки: Боевой дух во время битвы +1; командование на море при нападении + 1
Вспомогательные персонажи
Наградной клинок (Награда за выдающиеся достижения тому, кто много раз одерживал победу в сражениях на море: Фехтование на дуэлях + 1; боевой дух во время битвы +1; командование на море при нападении + 1)
Торговый агент (Люди, которые умеют продать судно и груз втридорога, всегда нарасхват: Боевой дух во время битвы +2)
Попугай-сквернослов («Чер-ртовы собаки голландцы, вонючие твар-ри! Испанские макаки! Английские шлюхи! Пр-роклятые фр-ранцузы-лягушатники!»: Командование на море при нападении +1)
===========================
Правительственный возок подъезжал уже к Кремлю.
Годунов оглядел из-под ладони опять остановившееся Строительство-на-Волхонке и покосился иронически на сидящего одесную шефа своей Особой контрразведки. Странник, однако, и бровью не повел: прислонив к стенке возка свой знаменитый костыль из рябины («ирландского дерева», отпугивающего оборотней и вампиров), он с демонстративной индифферентностью продолжал кормить печеньками сидящего на плече зеленого попугая по прозванию Флинт. Вот ведь положение у человека! Этот верзила, этот холодный шутник, ненавидимый и обожаемый, эта надежда «здоровых сил в руководстве Московии» — в его, Бориса, лице…
Лет пять тому уже как кому-то в Опекунском совете (кажется, Адашеву) взбрела в голову вздорная на любой трезвый глаз затея: учинить на Москве колокольню небывалой вышины. Всё это — дабы утереть нос возведенному в предыдущее царствование «Ивану Великому», смущающему якобы своим прозванием незрелые народные умы; назвать — естественно! — «Владимир Великий»: как бы в честь Володеньки Старицкого, при том, что все всё поняли правильно… Коммерции Советник вякнул было, по обыкновению: «Денег нет, но вы держитесь», однако только что кооптированный тогда в Совет Влад-Владыч, поигрывая своей трубочкой, отлил в граните: «На идэологии ми нэ экономым!» — и вопрос был решен. Да и кто в здравом-то уме стал бы возражать против госконтракта на нацпроект такого масштаба?
Место нашли на Чертольской улице. Быстренько снесли Зачатьевский монастырь, расчистили площадку и, засучив рукава, принялись за дело — то есть за освоение бюджета (иначе говоря — за попил бабла). Поскольку к проекту прислонилась целая куча серьезных организаций, искать следы испарившихся казенных денег было делом заведомо дохлым. Даже Пимен, коего прочие концессионеры поначалу изящно объехали на кривой, исхитрился «получить обратно свой проигрыш через кассу»: дождавшись начала строительства, он заявил, что Чертольская — место для колокольни неподходящее, ибо самое имя ее происходит от Нечистого. Заявление свое он подкрепил организацией массовых выступлений глубинного народа (даже не поскупился на пресловутого Николку). Переносить строительство было поздно, да и некуда. Пришлось-таки брать Митрополита в долю на предмет помощи в переименовании, отслюнив хорошие деньги за изгнание чёрта, освящение, ну и прочие культовые действия. Улицу договорились назвать Пречистой. Однако в последний момент князь Иван Фёдорович «Лось» Волконский, только что открывший на Чертольской питейный дом, выделил Пимену рекламный бюджет — и Пречистая стала Волхонкой.
