Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 39)

…Выйдя на крыльцо того неприметного особнячка (расположенного в совсем иной части Лондона, чем сам Архив), Веселый Роджер закурил — что делал в последние годы нечасто — и поднял к уху вновь обретенный мобильник.

— Таня, подъезжай в «Ритц» — я сейчас закажу столик, будем GULYAT!.. Да-да, чистая победа — «иппон», даваемый за два «вазари» подряд. Только вот открыто носить эту медаль на парадном мундире нельзя — как уж водится в этом трижды прОклятом мире секретных служб.

— Мрази конченые! — резюмировала, с присущей русским категоричностью, Таня поведанную ей Роджером историю Эрла Серебряного. — Очень надеюсь, что все они прописались в девятом, Иудином, круге ада, вместе с твоим обожаемым Грозным…

— Почему это он — мой? — изумился историк. — Он всё-таки скорее ваш…

— Мои — это палеозойские микрофоссилии Ангариды, а Грозный — твой, по-любому… Но история, конечно, потрясающая — готовый роман!

— Так он, собственно, уже написан — к чему я и веду. С историей этой — в изложении Джона Ди — познакомился некогда писатель Джон Ле Карре… точнее сказать — сотрудник МИ-6 Дэвид Корнуэлл: писателем «Ле Карре» он сделается позднее. С документами Ди он работал тогда еще по линии Конторы, так сказать, в профессиональном качестве…

— Ле Карре? Я, кажется, глядела пару экранизаций. Шпионские триллеры, да?

— Ну, так часто говорят — часто и совершенно неправильно. Жанр Ле Карре — вовсе не детективы-триллеры, а классический, старый-добрый, европейский психологический роман. Просто герои его — не петропавловские студенты-ницшеанцы и не обдолбившаяся веществами богема, а шпионы при исполнении. А у этих ребят, по причине профдеформации, крыша отъезжает куда более затейливым образом, нежели у той богемы… Ну, а отъезды крыши и есть, собственно, предмет изучения в «психологическом романе».

— И этот самый Ле Каре написал психологический роман «Эрл Серебряный», или как-то вроде?

— Нет, он написал роман «Шпион, пришедший с холода», с легкостью перенеся действие в современность. Поменял лишь кое-какие второстепенные детали — вроде того, что место боевого товарища, окончательно похоронившего дырявую легенду Серебряного, у Ле Карре заняла влюбленная девушка. Ну и переписку как таковую он, конечно, убрал, а добавил вместо нее номерные банковские счета… В общем, получился своеобразный римейк отчета Ди. Один из первых его романов, и самый лучший, как я считаю, шедевр на все времена.

— Знаешь, не люблю я ремейков…

— Ну, это всё-таки не совсем ремейк. Ле Карре интересовала там не хитроумная интрига, а именно история чудовищного предательства своих. И с твоей оценкой — «мрази конченые» — пафос его романа вполне себе совпадает. Как-никак, полевой агент британской разведки Дэвид Корнуэлл хорошо знал modus operandi родной Конторы… Так вот, меня именно «Шпион, пришедший с холода» навел на разгадку одной неувязки в отчете Ди, где у того не сходятся концы с концами.

Тут он бросил на Таню испытующий взгляд; та слушала очень внимательно, чуть подавшись вперед — как дети слушают страшную сказку.

— Ну, откуда взялись «чернила-маятник» на основе хлорида кобальта у Грозного-«Августа» и Джуниора — понятно: от самогО Ди. Но откуда эта технология стала известна годуновской Особой контрразведке? Ведь даже имея в руках ту склянку, изъятую у Серебряного, и письма Грозного Курбскому, сложить одно с другим не так-то просто без знания, как оно работает.

— Хм… Ты думаешь, Ди работал и на Москву тоже?

— Да нет, зачем? Полагаю, Джуниор там отлично справился сам…

— Начразведки Грозного работал на Москву??

— Нет, совсем наоборот. Ведь зачем в «Шпионе пришедшем с холода» британская СИС затеяла ту хитроумную провокацию, в мирное-премирное время отправив на верную смерть собственного ветерана с влюбленной в него английской библиотекаршей, разыгранных втемную? Вовсе не за тем, чтобы подвести крупного чина вражеской секретной службы под его собственный Особый трибунал! Это было не целью, а средством. Средством отвести подозрения от реального английского крота в руководстве той спецслужбы…

— Так ты думаешь… что Грозный с Джуниором выставили Курбского шпионом затем лишь, чтоб прикрыть настоящего своего агента в высшем руководстве Московии?!

— Браво! — кивнул Роджер, отсалютовав Тане бокалом «Шассань-Монтраше» по 550 фунтов за бутылку. — И полагаю, ты даже догадываешься — кто был тем агентом. Но тут, конечно, никто никогда ничего уже не докажет…

— Что ж, — ободряюще улыбнулась она в ответ, — раз уж всё равно ничего доказать нельзя — напиши тогда вместо научной статьи киносценарий! С пометкой «Основано на реальных событиях», как сейчас принято.

— Черт, а ведь это мысль! Ну, прозит!

Конец Первой части

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

И вот пришли три брата, Варяги средних лет, Глядят — земля богата, Порядка ж вовсе нет. «Ну, — думают, — команда! Здесь ногу сломит черт, Es ist ja eine Schande, Wir müssen wieder fort»[8]. Но братец старший Рюрик «Постой, — сказал другим, — Fortgeh'n wär’ ungebürlich, Vielleicht ist's nicht so schlimm[9]. Хоть вшивая команда, Почти одна лишь шваль; Wir bringen's schon zustande, Versuchen wir einmal»[10].

Иван Васильевич <…> часто гордился, что предки его не русские, как бы гнушаясь своим происхождением от русской крови. Это видно из слов его, сказанных одному англичанину, именно — золотых дел мастеру. Отдавая слитки, для приготовления посуды, царь велел ему хорошенько следить за весом. «Русские мои все воры», — сказал он. Мастер, слыша это, взглянул на царя и улыбнулся. Тогда царь, человек весьма проницательного ума, приказал объявить ему, чего он смеется. «Если ваше величество простит меня, — отвечал золотых дел мастер, — то я вам объясню. Ваше величество изволили сказать, что русские все воры, а между тем забыли, что вы сами русский». — «Я так и думал, — отвечал царь, — но ты ошибся: я не русский, предки мои германцы».

Говорят, что варяги тоже были славяне: уходили в запои, залезали в долги; выражались коряво, да такими словами, что тряслись-прогибались в теремах потолки. Ну а мы-то не знали, кто такие варяги. Мы-то думали: немцы, культурный народ. Вмиг отучат от браги, уничтожат коряги и засыплют овраги у широких ворот. Не крестись, если в доме не видишь иконы, о величии собственном лучше не лги: кто в Москве побывал, тот запомнил законы подступившей к границам Европы тайги. Лбом о стену стучать — небольшое геройство. Катастрофа ли это? Нет, просто беда — тут страна не страна, а сплошное расстройство, и поэтому лучше не ездить сюда. Итак, сеньор, я должен вам сказать, Что дон Жуан говаривал не раз: «Святые братья глупы. Человек Молиться волен как ему угодно. Не влезешь силой в совесть никому И никого не вгонишь в рай дубиной». Он говорил, что мавры и мориски Народ полезный был и работящий;