Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 38)
Вопросы же он задал вот какие. Во-первых, не было ли каких-нибудь перебежчиков от новгородцев к московитам в промежутке август-сентябрь 1559-го (то есть перед Московским процессом Курбского, даты которого известны)? Во-вторых, не зафиксировано ли каких-то обменов пленными в октябре 59-го (соответственно, во время и после того процесса)?
Риттельмайер отписал буквально через считанные минуты. Ностальгически вопрошал: «Помнишь кофейню в Сохо?» и просил нежно поцеловать Таню, верным рыцарем которой он числит себя по гроб жизни; про «перебежчиков» ему вот так, с ходу, ничего не припоминается — он предметно займется этой темой на той неделе, чуть только разделается со своими лентяями-дипломниками; что же до «обмена пленными» — тут сразу приходит на ум странная история с московитским воеводой Шестопаловым.
Дело в том, что сей небезызвестный silovik, сыгравший впоследствии не последнюю роль в московских событиях 63 года, провел полгода в плену у новгородцев и был ими освобожден точь-в-точь после осуждения Курбского — где-то в 10-х числах октября 1559 года, причем то ли за символический выкуп, то ли вовсе без такового. В качестве объяснения той странной сделки Грозный впоследствии ехидничал, что «Во главе московитских ратей сей воитель нам куда полезнее, нежели сильцем в нашей темнице: с такими врагами никакие союзники не надобны!» В общем-то это было чистой правдой: полководческие дарования этого
По этой причине некоторые историки (и он, Риттельмайер, в их числе) вполне допускают, что там имел место секретный обмен: московиты тоже кого-то выпустили — вероятно, спалившегося шпиона. Но здесь уже надо лезть в источники и искать «косвенные улики»: Шестопалов всё-таки — личность историкам небезызвестная, если бы на сей предмет сохранились какие-то официальные документы — их бы давно раскопали.
В конце следующей недели Риттельмайер, как и обещал, соскайпился с британским коллегой и доложил ему результаты своих разысканий:
— …По освобождению Шестопалова — считай, ничего не клюнуло. Как, в общем-то, и следовало ожидать. Что в Москве ничего нет — это и без того понятно: от тамошних архивов после Большого пожара остались рожки да ножки; но вот в Иван-Городе на сей предмет тоже какая-то удивительная, я бы сказал — торричелиевая, архивная пустота… Единственная любопытная деталька всплыла: конвоировали Шестопалова до границы люди из разведслужбы Джуниора, а принимали его там — люди из Особой контрразведки Годунова. К чьим ведомствам вся эта история, казалось бы, никаким боком не относится…
— Спасибо, деталька и вправду любопытная, — поблагодарил Уилкинсон, — но на доказательство точно не потянет.
— Именно так. В общем, по обменам — «full stop, Enter». Но зато вот по перебежчикам — похоже, есть поклёвка! Короче: в августе 59-го в ливонском приграничье приключилась нечаянная стычка между фронтовыми разведчиками — rangers, по-вашему — и Малютиной Sonderkommando, типа «friendly fire», с убитыми с обеих сторон. Рейнджеры не стали дожидаться однозначно светившей им петли, дезертировали и ушли на «ничейную территорию» между Литвой и Московией. Малюта рвал и метал, его «Чрезвычайка» официально объявила их в розыск, с оцененными головами — все эти документы вполне себе сохранились, я их нашел. Это не то ли, что тебе надо? — прием!
— Да, очень похоже! А что про тех рейнджеров известно?
— Старшим группы у них там был некий князь Никита Серебряный, плюс еще сержант Михаил Затевахин…
— КАК?! КАК ТЫ СКАЗАЛ?!?! — русским Уилкинсон владел пусть и не в совершенстве, но на уровне достаточно приличном.
— Князь Серебряный — Prince Silver по вашему. Хотя по сути-то дела наш князь, ежели он не удельный, «на ваши деньги» будет — скорее Earl, чем Prince…
— Да я не о том! Serebryanyi — Silver, вот оно, значит, как…
— Что — подошло?
— Как патрон в патронник!! А что с тем «Сильвером» случилось потом?
— Дальше все следы обоих теряются. Во всяком случае, чекистская премия за их головы из тех «Listed & Wanted» так и осталась невостребованной… Я тебе чем-то помог?
— Иван, у меня нет слов! Считай, что я тебе крупно задолжал — и за мной не заржавеет. Таня вон, кстати, тебя встречно — целует нежно!
…Пережив первую радость по итогам Риттельмайрового расследования, Веселый Роджер приуныл, честно признавшись себе: косвенных-то свидетельств накопилось уже — девать некуда, но вот прямых — по прежнему нетути (кроме исходной московской бумаги). А ведь максима английских юристов не зря гласит: «Изо ста кроликов никогда не составится лошадь, а изо ста подозрений никогда не составится обвинительное заключение»… Оставалось лишь уповать на помощь отца-основателя юридического позитивизма Иеремии Бентама с его «Два момента, весящие каждый по отдельности не более перышка, в случае совпадения давят с тяжестью жерновов». Благо
С четким ощущением, что было, было там и еще какое-то упущенное им совпадение, Уилкинсон принялся перечитывать «триллер» Ди. Итак, «Сильвер» — это, безусловно, тот самый Эрл Серебряный: только простодушный, по серьезному счету, рейнджер мог не сообразить, что носителя стратегической дезинформации никогда не станут использовать «заодно уж» еще и как курьера: профессиональный разведчик сразу почуял бы неладное… Любопытно: а ведь если вдуматься, этот самый Эрл Серебряный — и есть по сути тот самый, сочиненный Байроном, героически-романтический «Ренегат», расчетливо отправленный
Вот оно: преднамеренно-дырявую легенду «Серебра» окончательно похоронили показания некого «старого товарища», искренне желавшего его спасти! Ставлю свой порш против сигаретной пачки, что имя того «старого товарища» было — сержант Затевахин, но сейчас не в этом суть…
А в чем тогда? А в том, что я… Я — откуда-то знаю этот сюжет! Знаю — совершенно определенно, сходство тут, что называется, «до степени смешения»…
Оп-па! Вспомнил!.. ВСПОМНИЛ!.. «Но как, Холмс, как?..»
На следующий день Уилкинсон отправился к директору Архива: как бы ему получить доступ к формуляру переписки Ди с Уолсингемом? Его интересует, кто еще работал (если работал…) с теми документами; речь идет о середине XX века (ха-ха!..), с 50-х по начало 60-х. Оказалось, что — никак: у Архива сложная и крайне запутанная система двойного подчинения, и как раз доступ к формулярам закрыт внутренними инструкциями «Интеллигентной службы» — устаревшими еще в незапамятные времена, но так и не отмененными. «Секретность, будь она неладна. Простите, сэр, но тут я ничем вам помочь не могу». Веселый Роджер не стал «переть с финкой на паровоз», как выразились бы его сибирские кореша, а, вежливо откланявшись, приступил к сложному обходному маневру.
Отношения с семьей у нашего авантюриста сложились… непростые. Когда он категорически отказался наследовать престол в бизнес-империи отца, между ними разыгралась сцена, достойная шекспировского «Короля Иоанна». Столь же глубокое разочарование постигло и его аристократическую матушку, мечтавшую ввести отпрыска в
Материнское сердце не камень. План кампании, состоявшей из примерно полудюжины шахматных ходов, сложился в матушкиной голове за считанные минуты и был запущен непосредственно по ходу нынешнего
Короче, не прошло и недели, как Уилкинсон, сдав на входе не только мобильник, но и авторучку («Таков порядок, сэр!..»), сидел за голым столом в полуподвальной комнате с замурованными окнами и держл в руках пожелтелый картонный формуляр («Какие компьютеры, сэр, о чем вы!..»), принесенный непроницаемым молодым человеком в сером
В формуляре значилось одно-единственное имя — то самое, которое он и ожидал увидеть: «Дэвид Корнуэлл», и дата: «13 октября 1958». Да, всё сошлось.
Дурацкого вопроса — можно ли сие зафиксировать где-либо помимо собственной памяти? — он носителю виндзорского узла задавать не стал.