КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – ОБЩАК Творца: ХРОНИКИ ПЕРЕВЕРНУТЫХ МИРОВ (страница 8)
Но — он был свободен. И это грело душу. Он теперь стал свободен! И хотел жить.
VI
Первую ночь Христофор провёл на улице. Найдя укромное место за опорным Л-образным столбом электропередачи, прямо за гаражами, неподалёку от шестиэтажных общежитий, он лёг поодаль от канализационного люка, облюбованного бродячими псами, которых распугал своим приближением на тарахтевшей коляске. Проехав прямо между «ножек» столба. Как бы давно они ни появились — у людей быстро сформировалось суеверие, что, дескать, такие столбы — «чертовы врата», не иначе, и чрез них матёрые колдуны проникают в другие миры, а обычный люд — как сахарная вата, на которую при проходе под столбом налипает всякая инфернальная дрянь. Правда или нет это было — но древние всегда строили и устанавливали только округлые конструкции, а вот такие прямые, с острыми углами, скапливали в себе негативную энергию. Но животных, не привыкших предаваться безотчетным страхам, холод и сновавшие службы отлова, ведшие непременно к групповой эвтаназии, сподвигли довериться человеческому бродяге. И в скором времени вся стая вновь кучно собралась около нежданного гостя, прильнув к нему поначалу с опасением, но никаких других источников тепла не было — и, чего греха таить, стало не так зябко.
Христофору повезло, иначе он заснул навсегда, если бы не тёплое место, что нашёл, и прильнувшие уличные животные с букетом болезней, таких как лишаи, засохшие клещи на шкуре, блохи и другие паразиты, гноящиеся глаза, а также неочевидные недуги внутренних органов.
Наутро мужчину разбудил истошный кошачий писк и перебранка ломающихся голосов, наверняка принадлежавших молодым людям. Тяжело потягиваясь и жмурясь, бродяга не без труда взобрался на своё транспортное средство, пристегнулся разболтанным и ненадёжным карабином, прилаженным к инвалидному креслу, что чудом осталось без внимания воришек.
Христофор динамично крутил колёса, следуя к источнику душераздирающего шума, толком не проснувшись, но будучи уверенным в необходимости разузнать, что там происходит. Направлял его внутренний необъяснимый порыв. Глазам предстала картина невиданной жестокости. Верещащего рыжего котёнка подростки-переростки швыряли друг другу за что попало, прямо у подъезда, а им, перебегая от одного к другому, стремилась воспрепятствовать юная высокая девушка со взлохмаченной под вязаной шапочкой причёской-каре. Пыталась что-то сказать, но раздавалось только еле слышимое мычание. Боль и растерянность ярко отражались на бледном лице. Девушка пыталась достать до котёнка, поднятого на вытянутой руке парнем, которого была намерена отлупить по лицу, но он, скинув с неё шапку, оттолкнул наземь, пнув в девичью грудь — прямо в область сердца. Покачнувшись, защитница котёнка застыла, раскрыв рот и пуча глаза, неспособная вдохнуть, и несколько мгновений спустя забила кулачком по грудной клетке, ссутулившись, пока не стала способна дышать вновь. По комплекции парней и не верилось, что это школьники: только прыщавые детские лица свидетельствовали о юном возрасте. Они раскраснелись, хоть и были в лёгкой одежде. Один, с угрями по всему лицу, достал нож-бабочку и предложил другу:
— Кончай котёнка!
Девушка, неслышно заплакав, поднялась, но ей махнули, пригрозив оружием. Христофор вмешался, окрикнув их басом спросонья:
— А ну, черти, оставили котёнка в покое!
— Это что за клоун нарисовался! Тебя, вспороть, дядя?
«Дядя» немедленно раскрутил колеса и протаранил угреватого парня. Юноша упал, выронив нож. Христофор сделал манёвр с разворотом и сбил второго. Тот выпустил не прекращавшего верещать в его руках котёнка, но не свалился а, скорчив рожу, начал бить кулаком по лицу дерзкого инвалида, который, получив пару ударов, схватил пацана за куртку, притянул к себе и взмахом лба расквасил тому нос. Подросток свалился. Но в ногу Христофора вошёл поднятый первым юношей нож с асфальта. Лезвие вонзилось на всю глубину в медиальную широкую мышцу бедра. Мужчина зарычал. И хуком вырубил пацана, которого схватил «компаньон», оттаскивая и крича оскорбления, ковыляя впопыхах. Христофор посмотрел, с досадой сжимая зубы, на рану, из которой кровь стремительно растекалась по ноге.
— Вот зараза!
Девушка заползла под скамейку, протягивая пальцы, и наконец достала перепуганного котёнка, поцеловала и прижала к груди. Вернулась, глядя на Христофора, и, поморщившись, посмотрела на торчавшую из ноги рукоятку ножа, догадываясь о смертельной опасности раны. Не теряя ни секунды, положила ему за пазуху тёплый комочек шерсти с бьющимся автоматной очередью сердечком. И после череды попыток смогла затащить коляску с её всадником — внезапно возникшим чумазым героем — по ступеням подъезда, что не были приспособлены для таких, казалось бы, бытовых ситуаций, как подъём и спуск инвалидных кресел.
Лифт был сломан, и ей предстояло тащить спасителя на свой шестой этаж. Вызвать скорую с их чрезмерными тарифами и временем ожидания не представлялось возможным; оставалось полагаться только на свою смекалку и умения в возникшей ситуации, требовавшей немедленного оказания помощи. Девушка молча и не останавливаясь поднимала Христофора ступенька за ступенькой, а он, в свою очередь, пытался не выпасть, хотя законы физики и старались его вышвырнуть из «седла», и несмотря на боль и утренние потрясения, над ним довлели чары одурманивающего сна, что так и увлекал в свои пенаты. Котёнок иногда оцарапывал выпускаемыми коготками грудь, но сидел смирно. Девушка же, надрывно дыша, затащила Христофора на первый этаж. Встретившиеся при их восхождении соседи, спускавшиеся по высоким обшарпанным ступеням, даже и не попытались предложить ей помощь, сердясь, что нужно ждать, пока она поднимется на очередной лестничный пролёт с… (воздержимся от описания характеристик и прозвищ, которыми они наградили его; упомянем только о недовольстве и будем считать, что приняли Христофора за «неопрятного господина»); и, конечно, их беспокоила только возможность пройти.
Важнее было возникшее у Христофора ощущение, будто с девушкой что-то не так, но он не мог пока думать об этом. Нож в ноге на каждое движение отвечал болью. Она всё же дотащила незнакомца на верхний этаж — а подъем, казалось, длился вечность, и мужчина начал было полагать, что умер, и ему суждено страдать от ноющей раны в компании котёнка и раскрасневшейся от натуги девушки веки вечные. В ожидании, что вот-вот завершится отчаянный поход, отвлекаясь от понимания зацикленности бытия, в которое так неудачно угораздило попасть. Но мысли оборвались от очередной встряски, ознаменовавшей преодоление последней в этом восхождении ступени своим личным атлантом, отнюдь не Сизифом, хотя интересно предположить, что и обречённый на вечный труд, и само орудие труда — суть одна личность. Тем не менее затылком Христофор ощутил горячее дыхание — девушка, громко выдохнув и вытирая лоб вспотевшими руками с почти невидной естественной порослью бесцветных волосков, ставших заметными с капельками пота, достала длинные медные ключи старого образца и отворила тяжёлую дверь.
Дверной проём был слишком узок, и подножка коляски, а с ней и исхудалые ноги Христофора застряли в проходе. Но девушка навалилась на спинку кресла —
— Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, милая.
Она, оторвавшись от дезинфекции ватными спонжиками, на мгновение вскинула голову, сдунув отросшую чёлку, и, нахмурившись, не отрывая от мужчины взгляда, уверенно дёрнула нож за рукоять.
Христофор взвизгнул, сжав её плечо. Спасительница принялась обкладывать рану кусками ваты, пропитанной перекисью, и, вытянув его ногу — обматывать, слой за слоем, бинтом. Как могла, стащила пациента с кресла на пол. Мужчина был непомерно тяжёл для неё.
— Да какого хрена ты творишь?!
Она, вновь сдувая чёлку, мешающую по глазам, взяла его сзади за подмышки и, сутулясь, попятилась в комнату, затащив на предмет мебели доэллосовской эпохи. И бухнулась устало на пол, прислонившись к дивану. Рыжий котёнок высунул мордочку и выскользнул, спрыгнув ей в руки и уткнувшись нежно-розовым носиком в её подбородок. Она, сдувая чёлку в очередной раз, обняла его, ласково поглаживая.
— Спасибо тебе… А у тебя стакана воды не найдётся? Или… борща?
Она, улыбаясь, обернулась. И что-то руками показала. Это определённо был язык жестов.
— Боженьки… Надо ж… — он не знал, как реагировать, да и ему было не очень хорошо, чтобы что-то придумывать или пытаться отгадывать. И поэтому честно признался: — Я не понимаю тебя!
Она бодро соскочила и, уже было выбежала за дверь, но вернулась, аккуратно положила ему на грудь котёнка и поместила большие ладони Христофора с грязнущими ногтями на спинку спасённого животного, после чего вышла спокойным шагом из комнаты. Бродяга устало приподнял голову, уперев подбородок в грудь — на него смотрели заострёнными зрачками любознательные, цвета меди, глаза. Мужчина припомнил, что нечто подобное ему привиделось во сне.