Кирилл Блинов – Хроники Аластера Бэйли. Правило трёх (страница 4)

– Но, – тут же продолжил Томми, – как вы поняли, что это была земля именно с инструмента миссис Хэллоуэй? В окрестностях Лондейла немало фермерских хозяйств. Почва могла быть откуда угодно.

Аластер Бэйли слегка прищурился. В его взгляде мелькнуло то редкое выражение удовлетворения, которое появляется у учителя, когда ученик задаёт правильный вопрос.

– Потому что это была не просто земля, Томми, – сказал он. – Это была почва.

Он произнёс это слово так, будто между ней и обычной грязью лежала пропасть.

– Почва всегда рассказывает о месте, откуда она родом, – продолжил Бэйли. – Нужно лишь уметь её слушать. Цвет говорит о составе. Тяжёлый, тёмный оттенок указывает на перегной, значит – земля долго возделывалась. Мелкая зернистость говорит о близости воды, о том, что участок регулярно насыщается влагой, но не затапливается полностью.

Он загнул один палец.

– Запах. Почва у рек и низин всегда пахнет иначе, в ней есть холодная сырость, даже если она высохла. Здесь же запах был тёплый, плотный, с примесью глины.

Второй палец.

– Каменные включения. В найденных частицах были мельчайшие известковые вкрапления. Такие встречаются только в южных фермерских угодьях Лондейла, где почву столетиями удобряли дроблёным мелом.

Третий.

– В земле обнаружились волокна сухой соломы и мелкие корни кормовых трав. Не луговых. Именно тех, что выращивают для скота.

– Но главное, – продолжил Бэйли, – было другое.

Он чуть наклонился вперёд.

– В образце присутствовала костная мука из рыбьих костей. Мелкая, почти пылеобразная. Такой удобряют землю нечасто и далеко не все. Запах у неё особый, а структура узнаваемая.

Томми нахмурился.

– И ей пользуется лишь один фермер в округе, – спокойно добавил Бэйли. – Старый Исаак Мэрроу. Он перемалывает рыбьи кости с пристани и удобряет полученной мукой свои поля.

Он ненадолго замолчал.

– Так я и нашёл ферму, где трудиться миссис Хэллоуэй.

Карету снова тряхнуло на неровности дороги. За узким окном медленно тянулись выцветшие от зноя поля, неподвижные и безмолвные. Томми молчал, и в этом молчании рождалось понимание: истина может скрываться в самой незначительной мелочи, если смотреть на неё не взглядом случайного прохожего, а умом человека, умеющего задавать миру точные вопросы.

Карета замедлила ход, несколько раз глухо качнулась и остановилась окончательно. Почти сразу по стенке раздался короткий, уверенный стук – не торопливый и не показной, а такой, каким пользуются люди, знающие своё дело и не нуждающиеся в словах.

– Прибыли, сэр, – произнёс хрипловатый голос.

Извозчика звали Гидеон Кроуфорд. Он был стар, но возраст его выражался не в немощи, а в плотной, сухой основательности. Невысокий, жилистый, с прямой спиной, он носил широкополую шляпу тёмного сукна, потёртую по краям, но вычищенную до последней нитки. Его костюм давно вышел из моды и пережил не одну заплатку, однако был безукоризненно ухожен. Ткань выцвела, локти были отполированы временем, швы укреплены грубой, но аккуратной строчкой – всё говорило о человеке, который чинит вещи не из нужды, а из уважения к порядку.

Лицо Кроуфорда напоминало старую древесину, пережившую не один сезон. Глубокие морщины пересекали щёки и лоб, скулы выступали резко, подбородок был твёрдым, а серые глаза смотрели внимательно и спокойно, словно привыкли видеть больше, чем положено. В уголках глаз пряталась наблюдательность, отточенная долгими годами дороги. В зубах у него почти неизменно торчала короткая глиняная трубка. Он смолил её медленно и основательно, втягивая табачный дым глубоко и выпуская его тяжёлыми, плотными клубами, пропитанными резким запахом крепкого, дешёвого табака. Этот дым окружал его постоянно, словно естественная часть облика.

Мистер Бэйли распахнул дверцу кареты и вышел первым. Он кивнул Кроуфорду сдержанно, но с заметной теплотой.

– Благодарю, Гидеон. Как всегда, без задержек.

– Если бы тот идиот не завалил дерево на дорогу, прибыли бы раньше, – ответил извозчик, чуть сдвигая трубку уголком рта.

Они знали друг друга давно. Гидеон возил Бэйли не первый год, не задавая вопросов и не требуя объяснений. Этого было достаточно, чтобы между ними существовало негласное доверие. Томми выбрался следом.

Они прибыли в Маллфорд – место, которое по привычке называли городком, хотя по сути оно больше походило на разросшуюся деревню. Население его едва насчитывало около шестисот душ, и каждый здесь знал не только лица соседей, но и их привычки, долги и тайные слабости. Маллфорд вытянулся вдоль дороги и собирался вокруг одной единственной площади, служившей сразу всем: рынком, перекрёстком и местом людских встреч.

Площадь была неровной и изношенной. Камень мостовой местами выступал наружу, местами уступал утоптанной земле, перемешанной с грязью и соломой. По краям стояли низкие дома с узкими окнами, почерневшими от времени. Штукатурка на стенах облупилась, обнажая кирпич и старую кладку. В воздухе висел тяжёлый, честный запах навоза, сырости, дыма, кислого хлеба и человеческого труда.

С одной стороны площади находилась таверна с покосившейся вывеской. Доска скрипела от ветра, надпись давно стёрлась, но дверь была распахнута настежь. Изнутри доносились приглушённые голоса и глухой звон кружек о стол. Чуть в стороне располагался постоялый двор – массивный, двухэтажный, с широкими воротами и стойким запахом лошадей. У его стены висели мокрые плащи и попоны, сушившиеся без всякой заботы.

На противоположной стороне площади стояла церковь. Небольшая, каменная и суровая. Без украшений и излишеств. Её ступени были стёрты до гладкости, а колокол потемнел от времени и копоти. Она не украшала площадь и не стремилась к этому, а лишь напоминала о порядке, которого здесь придерживались не по благочестию, а скорее из необходимости.

Людей было немного. Несколько торговцев собирали остатки товара. Женщина, согнувшись, тащила ведро с водой. Дети сидели прямо на земле, не играя, а молча наблюдая за происходящим вокруг.

Это было место без притворства. Здесь не украшали бедность и не скрывали усталость. Жизнь шла медленно, тяжело и без лишних слов.

Мистер Бэйли окинул площадь коротким, внимательным взглядом – таким, каким оценивают не красоту, а устройство. Этого взгляда было достаточно, чтобы понять, где здесь пьют, где молятся, где ночуют и где предпочитают молчать.

– Мы на месте, Томми, – сказал он негромко.

Глава 1.

Едва мистер Бэйли и Томми успели сделать несколько шагов по площади, как тишину Маллфорда нарушил резкий, чрезмерно бодрый голос.

– Мистер Бэйли!

– Мистер Бэйли, сюда!

Крик доносился с противоположного конца площади, и сопровождался столь энергичным размахиванием руки, будто человек намеревался не столько привлечь внимание, сколько подать сигнал кораблю в тумане. Фигура, принадлежавшая этому голосу, двигалась к ним с заметной поспешностью, подпрыгивая на каждом шаге, а за ней, стараясь сохранять видимость достоинства, следовали двое мужчин крепкого сложения – очевидно, из местной охраны.

Сам крикун был мужчиной лет пятидесяти, может быть, чуть старше. Невысокий, плотный, с начинающейся полнотой, которая придавала ему вид человека, живущего в постоянном компромиссе между аппетитом и совестью. Лицо его было гладко выбрито, розоватое, с выражением живой важности, словно он находился в непрерывном ожидании признания собственных заслуг. Щёки чуть отвисали, подбородок стремился удвоиться, а на лбу поблёскивали капли пота – не столько от жары, сколько от усердия.

Одет он был безупречно для такого места. Камзол из добротной ткани, хотя и слишком плотно застёгнутый на животе, был тщательно вычищен. Жилет – светлый, почти нарядный, а башмаки были начищены до такого блеска, который редко встречается в деревне, где грязь считается естественным состоянием мира. Всё в его облике говорило о человеке, который не работает руками и крайне дорожит тем, чтобы это было заметно.

Мистеру Бэйли хватило одного взгляда, чтобы всё понять. Слишком ухожен для фермера. Слишком суетлив для священника. Слишком уверен в праве быть замеченным для простого лавочника. И, разумеется, сопровождается охраной. Мэр, – заключил он без малейшего усилия.

Человек, наконец, приблизился, шумно перевёл дыхание и, не дожидаясь вопросов, расплылся в улыбке.

– Мистер Аластер Бэйли! – произнёс он с подчёркнутым восторгом. – Какое счастье, что вы всё-таки прибыли!

Он поспешно поклонился, едва не потеряв равновесие, затем выпрямился и торжественно произнёс:

– Позвольте представиться. Гарольд Уикем, мэр Маллфорда.

– Аластер Бэйли, – спокойно представился он, – а это Томми, мой спутник.

Гарольд бросил быстрый взгляд на Томми, словно оценивая, достоин ли тот присутствовать при разговоре, затем продолжил:

– Именно я имел честь написать вам письмо с просьбой о помощи. Уверяю вас, обстоятельства у нас… – он понизил голос и выразительно округлил глаза, – весьма тревожные.

Двое его спутников остановились чуть поодаль, изображая суровую неподвижность, хотя один из них явно разглядывал таверну, а другой – постоялый двор.

Мистер Бэйли вежливо кивнул.

– Я это понял ещё по почерку, – спокойно сказал он.

Мэр Уикем моргнул, но тут же снова улыбнулся, не совсем понимая, что именно имел ввиду мистер Бэйли.