Кирилл Блинов – Эклипсион. Книга 1. Часть 2 (страница 6)
Роберт сидел в своём кабинете, в доме, который он занимал в Тарнмире, и, казалось, впервые за долгое время позволил себе остаться один на один со своими мыслями. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь приглушённым потрескиванием свечи, пламя которой дрожало от сквозняка, пробирающегося сквозь тяжёлые шторы. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть с себя усталость, но вместо этого наткнулся на собственное отражение в полированной поверхности кубка с вином. Взор его встретил усталый, измученный человек, и в этот миг он задался вопросом: кто он сейчас? Он сын Хельмира, первенец, тот, кто должен был стать наследником отца. А теперь он предатель? Или всё-таки спаситель? Рейнальд говорил, что его отец стал слаб. Что Алдерик незаслуженно занял место, которое должно было принадлежать ему. Что король Эдгар III уже не тот правитель, каким был раньше. Что они просто разбазаривают завоёванные земли и что Драгхеймом правит милосердие, а не железная воля. Но разве можно так просто перечеркнуть всё, что он знал и во что верил? Роберт провёл ладонью по столу, скользя пальцами по деревянной поверхности. Сколько раз он сидел здесь, обсуждая дела с отцом, советуясь, принимая решения. Его отец – тот, кто вырастил его, тот, кто всегда был для него примером. Как он сможет предать его после всего этого? И что скажет мать? Роберт прикрыл глаза. Перед ним возник её образ – мягкие черты лица, добрый взгляд, нежные руки, которыми она когда-то поправляла его волосы, когда он ещё был ребёнком. Сможет ли она когда-нибудь простить его? А что, если всё пойдёт не так? Что, если они потерпят поражение? Роберт знал, что предательство в Драгхейме не прощалось. Не королём. Не армией. Не его отцом. "И что тогда?" Что тогда останется от него? Просто имя, стертое из истории? Он выдохнул, прижав пальцы к вискам. Всё это казалось простым, когда они говорили об этом в доме Рейнальда. В присутствии лордов, под одобрительные взгляды, под лёгкие улыбки тех, кто уже принял своё решение. Но теперь, когда он остался наедине с собой, всё приобрело совсем другой смысл. Роберт вдруг понял, что не может двигаться. Его тело словно налилось свинцом. Он знал, что стоит ему сделать шаг в эту пропасть, пути назад уже не будет. Он предаст своего отца. Он предаст своего брата. И, возможно, потеряет всё. Но может ли он остановиться прямо сейчас? Или уже слишком поздно? Роберт медленно поднялся на ноги, ощущая, как грудь сдавило нехорошее предчувствие. Он подошёл к окну, раздвинул тяжёлые шторы и посмотрел на город, утопающий в ночных огнях.
– Смогу ли я жить с этим?
Вопрос повис в воздухе, но ответа не было. Роберт закрыл глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть на него, словно волнам, ласково накатывающимся на берег. В этом омуте мыслей он не искал спасения – он искал утешения. Он хотел вспомнить то, что когда-то значило для него слово "семья".
Он снова был мальчишкой, бегущим по каменным коридорам родового дома, наполненным запахом пчелиного воска, древесины и давно угасших свечей. Где-то впереди, хохоча, мчался Алдерик – младший, но всегда упрямый, всегда готовый бросить вызов. Они играли в рыцарей, используя деревянные мечи, а солнце, пробиваясь сквозь высокие окна, оставляло на полу причудливые узоры из света и тени.
– Ты слишком медленный, Роберт! – смеялся Алдерик, уворачиваясь от его удара.
– Я даю тебе фору, несмышлёныш! – огрызался он, но в душе радовался, видя, как искренне веселится его брат.
Иногда их догонял отец, Хельмир, в строгом военном камзоле, но с мягким взглядом. Он никогда не кричал на них и не наказывал. Он лишь останавливался и качал головой:
– Если бы у наших врагов тоже были деревянные мечи я бы спал спокойнее.
Тёплыми вечерами, когда за окнами завывал ветер, а в воздухе пахло первым снегом, вся семья собиралась в большом зале. Отец сидел в кресле у камина, мама занимала место рядом, а они с Алдериком располагались на ковре у очага.
– Расскажи ещё раз о битве у Вельстага! – просил Алдерик, его глаза тогда горели жадным интересом.
– Ты же знаешь этот рассказ наизусть, сын.
– Но ты рассказываешь лучше всех, отец!
Хельмир делал вид, что вздыхает, но всегда уступал. Его голос был глубоким, наполненным силой, и когда он говорил, Роберт чувствовал себя частью чего-то великого. Он знал, что когда-нибудь сам станет таким же, как его отец.
А мама… Она сидела, опершись подбородком на руку, улыбалась, слушая их разговоры. Иногда она гладила их волосы, говорила, что они оба выросли слишком быстро.
– Ещё немного, и вы станете выше меня.
– Скоро ты будешь самой маленькой среди нас, мама. – поддразнивал её Роберт.
– Но самой мудрой, – мягко отвечала она, трепля ему волосы.
Он вспомнил, как впервые поехал с отцом на заседание совета. Тогда ему было всего тринадцать, и он был горд тем, что сидит рядом с Хельмиром, наблюдая, как тот отдаёт распоряжения, как говорит, как ведёт себя с лордами.
– Править – значит видеть дальше своего меча, Роберт, – говорил отец.
– Но если ты не можешь защитить своих людей, какой тогда смысл в короне? – спросил он тогда.
Отец задумался, затем усмехнулся и похлопал его по плечу.
– Ты задал правильный вопрос. И когда-нибудь сам найдешь на него ответ.
Голос мамы был мелодичным, а её руки всегда тёплыми. Она всегда знала, когда Роберт злится, даже если он не подавал вида.
– Ты хмуришься, как твой отец, у тебя такие же глаза. Я всегда вижу, когда тебе больно.
– Ничего мне не больно, мама.
– Глупенький, – она смеялась и целовала его в висок. – Ты можешь быть сильным, но не забывай быть и добрым.
Он никогда не признавался, но именно эти слова всегда вспоминал, когда стоял перед сложным выбором. Роберт резко открыл глаза. Всё это осталось в прошлом. Всё это было до того, как он оказался здесь – на краю пропасти, размышляя о предательстве.
Рейнальд двигался осторожно, стараясь не выдать себя даже шорохом. Коридоры Золотого Дворца, где располагались личные покои его отца, были погружены во мрак. Лишь редкие факелы отбрасывали колеблющиеся тени на каменные стены. Стража, как он и рассчитывал, находилась в дальних залах – ночью здесь царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня.
Дверь в кабинет была заперта, но Рейнальд давно знал, где отец хранит ключ. Ему не впервой бывать здесь – с детства он приходил, чтобы слушать рассказы о войнах и политике. Тогда он был просто любопытным мальчишкой, но теперь пришел с иной целью. Он ловко провернул ключ в замке, стараясь, чтобы скрип не привлек внимания. Кабинет встретил его запахом старых пергаментов, воска и легкого аромата древесины – отец любил зажигать благовония, что придавали помещению чувство уюта. На массивном дубовом столе, среди множества свитков и чернильниц, лежала она – королевская печать. Тяжелая, с искусно выгравированным гербом Великого Драгхейма, она была ключом ко многому. Одним движением можно было скрепить ею указ, приказ, письмо – и никто не осмелился бы усомниться в подлинности документа. Рейнальд протянул руку, но в последний момент замер. Мысль о краже крутилась в голове, но вместе с ней приходило и осознание последствий. Его отец мог сразу заметить пропажу. Подозрения падут на всех, кто мог проникнуть в кабинет, а у отца хватит ума понять, кто мог пойти на такую дерзость. Рейнальд медленно убрал руку. «Глупо. Нужно сделать иначе». Он достал небольшую коробочку, спрятанную в складках плаща. Внутри был кусок мягкого пчелиного воска – не слишком свежий, чтобы не прилипнуть к гравировке, но и не слишком твердый. Он использовал этот воск для чистки зубов – старый способ, которым пользовались ещё во времена его деда. Воск мягко тянулся, очищая межзубные промежутки, и оставлял лёгкий аромат мёда во рту. Медленно, сдерживая дыхание, он прижал воск к печати, вдавливая его так, чтобы каждая линия герба отпечаталась четко. Он прижал сильнее, надеясь, что малейший изгиб металла передастся слепку. Когда он отнял руку, перед ним оказался идеальный отпечаток. Теперь оставалось лишь доставить слепок мастеру, который знал, что с ним делать.
Рейнальд спрятал слепок в небольшую кожаную сумку и осторожно вышел из кабинета, так же бесшумно закрыв за собой дверь. Возвращать ключ на место не было необходимости – никто не заметит его отсутствия, если кабинет останется запертым. Двигаясь по темным коридорам замка, он внимательно прислушивался. Где-то далеко раздались шаги стражника – размеренные, ленивые, сопровождаемый зевком. «Они не ждут ничего необычного», – с удовлетворением подумал он. Пройдя через внутренний двор, он юркнул в боковой проход и вышел к хозяйственным постройкам. Это был его путь наружу – через запасные ворота, которыми пользовались торговцы и ремесленники. Преодолев замковый двор, он скользнул в узкую улочку и направился к нужному месту. Город спал, но кое-где слышались звуки: вдалеке кто-то переговаривался, скрипели повозки, поздние гуляки возвращались в дома. Его цель была недалеко. В лавке ремесленника, к которому он пришёл, не горел свет, но это не значило, что хозяин спит. Рейнальд трижды постучал в дверь, выдерживая установленный ритм. Прошло несколько мгновений, прежде чем за дверью послышались осторожные шаги. Затем заскрипел засов, и створка приоткрылась. В проеме появился мужчина средних лет, с жилистым телосложением и острым взглядом. Это был Гельмут, искусный мастер, который за правильную цену мог вырезать из металла все, что угодно.