Кирилл Берендеев – Насильник и убийца (страница 9)

– Мне тогда Шалый показался человеком скользким, неумеренным во всем, способным на большее, нежели то, в чем его обвиняли. То, сколько я ему отмерил, это даже не заслуга адвоката, но вина дознавателей. Не могу вспомнить следователя, серое пятно вместо лица…

– Архип Головня, – подсказал я.

– Да, верно. Его после этого процесса сняли с должности, отправили на заслуженный отдых. Теперь вспомнил. Вадим Юрьич, тебе бы надо встретиться со Скобиным, он человек дошлый, куда лучше моего расскажет обо всех деталях. Память у него, сам помнишь, какая.

– Мне нужен ваш острый взгляд сейчас. И ваше мнение, – не знаю, зачем льстил, вдруг почувствовав себя школьником перед учителем, дающим мне последние наставления.

– Не надо так говорить, ни к чему. Серьезных улик, как я понимаю, сейчас против Шалого нет?

– Только косвенные. Зато множество.

– Иначе ты бы не спрашивал. Да, верно. Даже если найдут девочку… тело девочки, – поправился он, – вряд ли что-то сильно изменится. Похоже на следствие давят, требуя закругляться. Да и город взбудоражен. Тебя уже допрашивали журналисты? А вот меня успели найти. О тебе, Вадим Юрьич, вызнавали. Скоро и так доберутся. Будь осторожней, это ведь и против тебя процесс идет, сам понимаешь.

Понимал бы раньше, коли разум не затмило тщеславие. Но на суде точно будет жарко.

– Мне трудно сказать о том, мог или нет, если ты об этом спрашиваешь, – наконец произнес бывший судья. – Скользкий тип, повторюсь, сам от себя не знает, чего ожидать. Проверял, подружки у него какие-нибудь есть?

– Если и имелись, то за деньги. Других подобные ему, если встречают, то понятно, чем это заканчивается для обоих. Сам Шалый ничего не рассказывает, да и не хочет признаваться, резонно скрытничает, а вот дружки его тоже тему не стремятся поднимать – сами мутные.

– Это верно, компанию подбирают среди себе подобных. За каждым таким не один грешок водится, только пока не запротоколированный. – Он снова помолчал, наконец, произнес: – Не могу тебя обнадежить. Мог. По моему убеждению, способен. В неволе такие только злее становятся, а хуже того, отчаянней.

Баллер будто недавно встречал Шалого, ровно сам на его допросе побывал. Что значит, судья. Насквозь видит, как рентген.

Поблагодарив, я поднялся к квартире доминошника, позвонил.

Любителя постучать на свежем воздухе звали Ефим Головко. Невысокий, тихий человек, вроде среднего возраста, но как выяснилось, уже полтора года как пенсионер. Потому домино и увлекся, что за зиму перечитал все старательно откладываемые прежде детективы, решив попытать себя в любимом спорте старых и новых приятелей из соседних подъездов. У пенсионера быстро переменяются вкусы и заводятся связи – стоит только выйти спозаранку во двор.

Головко об этом сам охотно рассказывал. Пусть мой визит его удивил, как оказалось, полиция до него так и не добралась, но все, о чем мог рассказать, Ефим охотно поведал, старательно припоминая всякую деталь.

– Вот право, не люблю я этой публики. Не понимаю даже. Что за прок сидеть друг против друга и напиваться. Да и разговоры, уж не сочтите за старческое брюзжание, слушать невыносимо. То всех поносят, то друг с другом собачатся, то в обнимку, то на ножи. Вот и в тот раз, обычно они под нашими окнами ежесубботне собираются, соседи к ним притерпелись, хотя трудно это таким словом назвать. Скрипя зубами выносят, так вернее. Раз участкового призывали, да проку, побеседовал и ушел. Они и наглеют.

– Вы время, когда эта четверка стала собираться, хорошо запомнили?

Головко хмыкнул.

– Еще бы. Моя супружница, она синхронно со мной на заслуженный отдых вышла, пристрастилась сериалы смотреть. Отечественные или турецкие мылодрамы, как я их именую. Новости заканчиваются в половине пятого, она сразу к телевизору. Выходные только свободны.

– А в тот день?

– Обязательно. Погода хорошая уже стояла, вот как сейчас, под двадцать градусов тепла и сухо, снег еще только лежал в углах двора. У нас солнце нечасто появляется и ненадолго, сами видите, дома по двадцать этажей настроили вплотную. Как жена за телевизор, я по традиции за дверь. Семенычу позвонил и Витьку, мы обычно втроем стучим. Вышел, а там уже эти двое столик заняли, поджидают. Один уже хороший, я смотрю.

– Авдея Шалого точно помните, – на всякий случай я показал фото. Головко охотно кивнул.

– Он самый и есть. Этот еще трезвый, но вечно всем недовольный, злой, больше всех орет. Детей еще обижает, дай повод.

Сердце екнуло.

– Поподробнее расскажите. Кого и как?

Головко замялся.

– Да как пьянь на детей смотрит, лучше меня знаете. Шугает, пристает, обматерит или и вовсе взгреет. Соседка моя говорила как-то, что вот именно Шалый ее мальчика скинул с велосипеда, когда тот мимо проезжал, а саму машину об дерево ударил несколько раз. Почему к участковому не пошла, сами понимаете, – проку ноль.

Я выдохнул. Но на всякий случай спросил:

– Вы сами что-то подобное за Шалым видели?

Доминошник с минуту молчал, припоминая, но потом покачал головой:

– Не припомню. Орали, матерились, это да. Песни пели, раз даже плясали возле гаража, где собирались, да вон он, серый второй справа, где нагажено и надписи на английском непонятные. Иногда с телевизором выходили, включали на полную громкость, когда наша команда снова проигрывала. Боюсь, как чемпионат мира начнется, вообще с ума сойдут. Детям покоя точно не будет, матчи поздно заканчиваются. А как наши, не дай бог, выиграют, вовсе тут все разнесут.

– Значит, вы точно утверждаете, что вот этот человек, – кивок в сторону карточки, – примерно в половине пятого уже был во дворе?

Головко, несколько недовольный тем, что его прервали на важной теме, буркнул что-то про себя, но чуть погодя охотно подтвердил свои слова.

– Не сомневайтесь, точно помню. Да такое трудно забыть, время неурочное, я еще поскандалил с ними, оттого и запомнилось. Вот прочие из этой четверки, они позже прибыли, через час только и собрались все. Пошли в гараж тогда уже, а до того…

– Постойте, – в голову влезла любопытная мысль, – вы сильно скандалили с ними?

– Не очень, но одна женщина, вроде с той стороны дома, – Головко махнул рукой к соседнему знанию, серой громадой нависшему над двором и затенявшему последний свет заходящего солнца, – тоже высунулась и меня подержала. Она еще сказала вроде: «время полпятого, а уже нарезались». Или что-то в таком духе. Видно, тоже на часы посмотрела или от сериала ее оторвали.

– А ваша жена? Слышала?

– Нет, она телевизор громко включает, туговата на ухо стала последние годы. Не слышала.

Да и неважно, если так рассуждать. Какая разница, главное, у меня появился реальный свидетель, за показания которого можно зацепиться. Мне самому в первую голову, чтоб отбросить прежние скверные мыслишки и сосредоточиться на основополагающем, к чему меня шесть лет института и почти двенадцать практики готовили.

Теперь надо встретиться с Шалым и еще раз подробно пройтись по его показаниям, уточняя, как он оказался на остановке «Лесопарк» и куда двинулся, все буквально посекундно. Но это после, в понедельник. Сейчас главное другое.

– У меня большая просьба. Вы сможете дать показания в суде, рассказать все то, о чем мне сейчас говорили?

Глава 7

Наконец-то заслуженный выходной, у меня его не было уже почти две недели. Адвокат он как частный врач или мастер – нужен всем и в любое время. Это только кажется, что можно обойтись своими силами, знакомыми, блатом или мохнатой лапой в администрации. По советским временам помню, как к моей бабушке обращались все соседи, ладно она была парторгом нашего Третьего механического завода, выпускавшего, кажется, все: от игл для швейных и патефонных машинок до пароварок и бойлеров, главное, у нее имелся знакомый адвокат, стараниями которого отмазывались прогульщики и халявщики, устраивались тунеядцы и диссиденты, решались имущественные споры, люди разводились и сходились заново. К моменту моего появления на свет, конечно, вся эта канитель немного поутихла, бабушка вышла на пенсию, но все равно хлопотала, устраивала, добивалась и выбивала. Такой уж была по натуре. Зато благодарственных коробок конфет и бабаевских шоколадок у нас в доме всегда имелся запас.

Конечно, адвокаты бывают разные, как тут ни вспомнить моего первого наставника. Хорошилин отличался от многих прочих не только железной хваткой и особой хитростью ума, но способностью выжимать деньги из ничего. Достаточно вспомнить пример моей стажировки, ведь в его схеме начинающий защитник Пустовит играл не последнюю роль. Еще бы, когда ко мне обращался очередной клиент или обвиняемого назначал суд, я на голубом глазу предлагал денежный вариант «с почти гарантированным результатом» – знакомого юриста, много опытнее меня именно в той области права, о которой шла речь в том или ином предстоящем деле. Если у подзащитного имелись деньги, обычно он соглашался, иногда брал кредит или пускал шапку по кругу. И то, два адвоката, представляющие интересы одной персоны – это, извините, еще и форс. Да и на судью нередко оказывало давление, особенно, когда мы, постоянно шушукаясь, просили отвода присяжного, свидетеля, эксперта.

Иными словами, Хорошилин не только брал с меня деньги за процесс, помните его схему, но еще и получал навар с моего клиента. Поистине высший пилотаж.