Кирилл Берендеев – Дневник Луция Констанция Вирида – вольноотпущенника, пережившего страну, богов и людей (страница 11)

Напоследок Клементий объявил, что уходит, чем сорвал долгие, продолжительные аплодисменты, видимо, первые в его жизни. Сообщил, на всякий случай, куда направляется, а еще то, что с ним уйдет истинный бог и его жена-церковь. Ему снова поаплодировали, а после я зачем-то вылез, подзуживая, спросил, чего ж это он такой праведный, истинный христианин, а на стене причта у него Сатурнов серп висит. Клементий даже побледнел от злости, распалившись, выдал все, что думает о мирянах, а после пояснил, что это не Сатурна, но истинно православной церкви символ, полумесяц, и просьба больше их не сметь и путать. Наконец, собрался и уехал.

Теперь курион приказал горожанам думать и решать, что делать с освободившимся божьим домом.

Пятый день перед календами декабря (27 ноября)

Урожай собран, он поистине был бы смехотворен, не окажись мы перед угрозой голода. Спасибо, соседи пообещали помочь, нам уже привезли три воза провизии, главное, пшеницы и немного мяса, за что наши мастеровые пообещали отработать для подателей, где и как только возможно. Тамошний курион только рукой махнул, свои люди, как-нибудь да сочтемся. Вскоре и он сам обещал прибыть с долгом благодетеля присмотреть за нашими делами.

А Евсевий, раз уж у жителей стало времени побольше, собрал эдакую агору, в лучших традициях Перикла и Фемистокла, стал спрашивать, что делать с храмом. Народ откликнулся, горожане, едва не всем числом, прибыли на форум перед бывшей церковью, из которой Клементий предусмотрительно вынес все самое ценное, поглядывая на здание, принялись выкрикивать. Галдеж поднялся невообразимый, небеса вздрогнули. Стало понятно, что так мы ничего не нарешаем, Евсевий, поворошив для верности Тацита, ибо чего только в «Анналах» ни сыщешь, велел записываться в ораторы и готовить урны и шарики для голосования. Подобного у нас давно не проводилось, народ отвык от таких мероприятий и теперь постигал позабытую науку с большой охотой. Потому неудивительно, что в ораторы записалась чуть не половина сограждан. Тем более, не странно, что среди них оказались и матроны, доселе такого права лишенные. Под нажимом невестки куриона, тоже Марии, тоже крещеной, правом голоса Евсевий на время одарил и женщин. Правда, выступать решились всего две, понятно, кто первая, но вот вторая удивила всех. В ораторы записалась и Хельга. Когда ее начали спрашивать, чего она задумала, супруга сотника старательно молчала, либо просила подождать до самого момента ее выступления. Интриговала. Но многие догадались, куда она будет клонить.

Для начала, не сговариваясь, согласились, что вести заседания будет курион, куда ж без него? – а записывать речи и решения тот, кто всегда этим и занимался, то есть, я. После, так же по определению решили использовать церковь для нужд старых богов, отказавшись от христианства.

Теперь предстояло выбрать главного бога в храм. Евсевий хотел предложить Юпитера, ибо ему предназначался храм изначально, но на куриона неожиданно зашикали, так громовержец оказался в общем списке. А решение о том, кому горожане станут поклоняться, будет принято на общем голосовании, самым римским из всех возможных способов общения с богами.

Всякий здравомыслящий человек после этого обходил бы наш городок десятой дорогой, но тогда нам было не до здравомыслия. Вопрос виделся необычайно серьезным, и решить его полагалось именно так и никак иначе. Ораторы долго выстраивались в очередь, никто не хотел говорить первым, но все последним, потому тянули жребий. После принялись говорить.

На слушание ушло три дня. Отвыкшие от подобного вольнодумства горожане стремились высказаться, впрочем, больше по всем поводам последних месяцев и даже лет, а не только касаемо божественного выбора. Каждый оратор, предлагая свой выбор, непременно рассказывал, что он думает о варварах, что по соседству или воюющих за Рим или против него, о самом Риме и его правителях, об императоре, – о последнем даже больше, чем о чем-то еще. Иногда цеплялся к предыдущим выступающим, и тогда приходилось вмешиваться Арминию, выпроваживая ретивого возглашателя, желавшего прослыть еще и драчуном.

Когда очередь дошла до Хельги, в начале третьего дня, многие уже подзабыли, с чего начался диспут, другим надоели сами выступления, а иные хотели бы поблагодарить куриона за возможность высказаться; словом, перед тем, как ей подняться на каменный помост, начался обычный базарный сыр-бор, который и должен происходить на форуме. Центурион снова вмешался, навел порядок и только затем пригласил супругу. Не сказать, чтоб Арминий был слишком доволен ее появлением перед слушателями, но виду старался не подавать, впрочем, прекрасно понимая, что слишком многое и так написано у него на лице.

«Не хочу случайно обидеть кого-нибудь своими словами, – так начала Хельга речь, – но… еще раз просите меня. Я должна сказать нечто важное».

На какое-то время наступила тишина, будучи первой оратрикс, Хельга оценивающе осматривала публику, а та в ответ столь же внимательно разглядывала ее. Наконец, продолжила:

«Я понимаю, почему вы отказались от христианского бога. Он действительно чужд нам, его обычаи странны, а законы противоречат нашим. Он требует жертв, которых мы не понимаем, во имя того, что нам чуждо. Христиане запретили театр, пытались уничтожить библиотеку, требовали непрерывных молитв и воздержаний, но ни разу не указывали, что их этот путь приведет к богу, хоть какому из троицы. Но и наши старые боги, простите еще раз, не примут нас. Может, они ушли, может, оглохли и ослепли, а может их просто не стало. Потому я говорю, не стоит молиться тем, кого мы сами когда-то отвергли, погнавшись за большей праведностью. Нам следует думать о будущем наших детей и их детей, о будущем нашего рода, а не только об урожае, налогах, Риме и всем прочем. А будущее выходит таково, что молиться нам надлежит уже сейчас не Христу или Сатурну, но Тенгри».

У нее переспросили, кого она имеет в виду, Хельга объяснила.

«Бог гуннов? – возмутилась толпа. – В преисподнюю их! И ты прочь, уходи с помоста!»

Хельга пыталась возражать, но ее перестали слушать, курион вмешался, попросил супругу Арминия покинуть помост. Та подняла голову, но не сдвинулась, подождала когда толпа хоть чуть утихомирится. В просвете между сполохами криков, она воскликнула:

«Тенгри будет над нами, и никто другой. Гунны пришли навсегда, они не уйдут, а изгнать их не могут даже все германские племена, все варвары этого мира. Если мы хотим выжить, нам придется склониться. Я подаю вам пример».

И с этими словами она взяла на руки и подняла ввысь своего малыша. Германика. Его голову натуго перетягивала пестрая лента.

Народ будто обезумел. Подоспевший Арминий увел супругу подобру-поздорову прочь, однако, еще долго толпа не могла успокоиться, а когда сотник вернулся, многие начали пенять ему самодурство жены и слабоволие, варваром решил стать, Рим и прежде платил дань варварам, да только всегда распрямлялся и побивал нечестивых, как бы они ни пытались сломить его. Сразу вспомнили царя Югурту и братьев Горациев, помянули Бренна и Камилла, да еще много кого.

И только после послышались голоса, мол, если сюда снова придет Рим, нам уж точно несдобровать. Толпа разом утихла.

Календы декабря (1 декабря)

Большинством голосов было решено предоставить храм Сатурну. Я писал прежде, сколь много оказалось желающих высказаться, но и после их долгих трехдневных выступлений, далеко не все могли решить, как вернее поступить с опустевшим храмом. Снова обратились за советом к куриону, тот пусть и не имел права вмешиваться, ибо сам себя лишил права голоса, но полистав стершиеся страницы летописей далекого прошлого нашего города, нашел интересный документ, который и предложил использовать. Так процесс голосования было решено проводить в несколько туров, для чего мне пришлось сходить в библиотеку и, попросив прощения у Гомера, очистить его «Илиаду» для нужд города. Теперь бумаги хватало.

Вначале горожане, в том числе и женщины, весь день приходили в дом собраний и сообщали мне, какому богу они считали нужным молиться; я записывал, а после рассортировав божеств, трех наиболее важных – Сатурна, Юпитера и Весту – внес в список для следующего голосования. На втором этапе горожане, уже только мужчины использовали обычные методы – опуская в урну шарики трех цветов (белый за Юпитера, черный за Сатурна и красный, свежепокрашенный за Весту) выбрали уже двойку ведущих богов. И тут случилась неожиданность, в последний момент Веста обошла Юпитера и пробилась в заключительный тур. В котором выбирали из двух горних созданий. Новой неожиданности не произошло, Сатурн победил с заметным перевесом.

Теперь оставалось только послать вестников в соседний город, пригласить нового служителя храма. Курион становиться жрецом старого культа не решился, заявив, что с него хватило звания «друг народа», а поскольку никто толком не знал таинств служения божеству времени и урожая, решили послать за теми, кто уже не первый год молится и даже с успехом седому правителю земли и всего его времени. Деметрий, новый хозяин старого храма, должен был прибыть со дня на день.

Канун нон января 1164 года от основания города (4 января 412 г.н.э.)