Кирилл Бабаев – Введение в африканское языкознание (страница 41)
Языки квади и сандаве, последний из которых родственен центральнокойсанским языкам, также демонстрируют довольно бедную систему щёлкающих фонем. Здесь функционируют дентальная и палатально-альвеолярная основы кликсов (в сандаве – также латеральная) с 4–5 исходами. В то же время квади весьма богат на латеральные фрикативные и аффрикаты, что типологически также позволяет сопоставить его с сандаве. В последнем представлены три латеральных аффрикаты (глухая, звонкая и абруптивная), а также глухая латеральная свистящая, уникальная для койсанской макросемьи.
С первого взгляда довольно простой выглядит система вокализма в койсанских языках. Она представлена пятью основными членами:
Гласные с различной фонацией могут образовывать между собой подобия дифтонгов – последние вообще очень характерны для койсанских языков. Центральнокойсанские языки представляют более упрощённую систему вокализма с двумя типами фонации – повсеместной назальной и более спорадической фарингализованной.
Интересную картину представляет собой тонология койсанских языков. В языках северной ветви наблюдается до пяти регистровых тонов, хотя в большинстве языков их не более трёх. Сверхвысокий и сверхнизкий тоны встречаются чрезвычайно редко и, как это чаще всего бывает в африканских языках, в экспрессивной лексике и служебных словах. Интересно, что существует определённая корреляция между низкими тональными регистрами и упомянутой выше придыхательной фонацией гласных. Эти два супрасегментных признака очень часто совпадают в составе одной моры в языках северной ветви, хотя на сегодняшний день сложно сказать, насколько они взаимоувязаны и какой из признаков можно считать первичным. В некоторых языках засвидетельствованы контурные тоны (в сандаве, например, их не менее пяти), однако в большинстве случаев они не носят исторического характера и появляются лишь при контракции двух слогов.
Существуют ограничения по использованию тонов в первом и втором слогах словоформы. В нама, например, низкий тон никогда не употребляется во втором слоге, а в сандаве восходящий тон употребляется исключительно в слогах с долгими гласными – что, безусловно, является результатом стяжения двух слогов с различными тонемами.
7.4. Просодия
Структура словоформы в койсанских языках представляет собой типологически весьма распространённую ситуацию: начальный корневой слог (чаще всего имеющий вид CV, хотя в центрально- и южнокойсанских языках возможны и закрытые слоги формата CVC) свободен в выборе гласных и согласных, в то время как второй слог, представляющий собой продуктивный или застывший суффикс, имеющий форму CV, C или V, может использовать лишь ограниченный набор фонем. Выше уже указывалось, что согласной второго слога преимущественно является сонант – причём слоговой носовой может выступать и в качестве единственной фонемы слога. При этом сам второй слог не всегда легко идентифицировать как морфему, так как во многих случаях он представляет собой застывший, непродуктивный суффикс, на синхронном уровне являющийся неотъемлемой частью глагольной основы. На стыке двух слогов происходят многочисленные фонетические процессы, наиболее частотным из которых является стяжение. Так, если второй слог представляет собой гласную, она сливается с аналогичной по качеству гласной корневого слога, образуя долгую, либо формируя дифтонг – если гласные в обоих слогах различаются. Аналогичное явление характеризует тоны – два одинаковых тона сливаются в едином регистре, различные тоны образуют контурный рисунок. Фонационные особенности обоих слогов проходят тот же сложный путь стяжения.
Такая ситуация, наиболее отчётливо проявляющаяся в северных койсанских языках, в целом типична для всех языков макросемьи на Юге Африки. Односложные слова в койсанских языках довольно редки и чаще всего рассматриваются как результат стяжения корневого и древнего суффиксального слогов. Лишь в восточноафриканских койсанских языках – прежде всего в сандаве – двусложные слова состоят из двух равноправных слогов, не имеющих ограничений по выбору фонем. Однако это явление может быть результатом влияния соседних языков банту.
7.5. Морфосинтаксис
С грамматической точки зрения койсанские языки представляются несколько менее сложными, нежели с фонетической. Однако и здесь имеются весьма значительные расхождения между ветвями макросемьи. Если в центральнокойсанских языках строй грамматики агглютинативный, то прочие койсанские языки Юга Африки в основном используют аналитическую структуру. Можно предполагать, что в древности все южноафриканские койсанские языки обладали продуктивными системами именных классов, однако различные языки макросемьи сохранили их в разной степени. Так, в северокойсанских языках, где именная морфология весьма бедна, класс не маркируется на самом существительном, но присутствует в реликтовом виде:
например, в употреблении различных указательных местоимений при существительных разных семантических типов. В противоположность этому, в языках южной ветви системы именных классов чрезвычайно сложны и выражаются при помощи многочисленных суффиксов, маркирующих не только имя, но и согласующийся с ним глагол. К сожалению, большинство ранних исследователей (до 1970-х гг.) не проводили систематизации показателей именных классов либо же вовсе игнорировали именную классификацию, из-за чего сведения о ней по различным языкам довольно обрывочны. Однако известно, что количество аффиксов, маркирующих мн. ч. существительных в некоторых койсанских языках, может достигать двух десятков, что сопоставимо с самими сложными системами в таких «классических» языках именных классов, как нигеро-конголезские.
В отличие от северо- и южнокойсанских языков, в языках центральной ветви именная классификация проводится по признаку грамматического рода, а не класса. Здесь мы видим систему из трёх родов – мужского, женского и среднего. Эта классическая для языковых семей Евразии и Северной Африки система стала в своё время одним из главных аргументов К. Майнхофа для включения готтентотских языков в состав «хамитских» и для сравнения их с афразийскими языками. И действительно, именная грамматика центральнокойсанских языков по набору оппозиций весьма схожа с системами, например, семитских языков. Имя существительное присоединяет суффиксальные показатели рода / числа, при этом категория числа имеет три значения – единственного, двойственного и множественного. Существительные среднего рода редко маркируют сингулярис, для мужского и женского рода грамматические показатели обязательны во всех трёх числах. Согласование по родам и числам распространяется на зависимые члены предложения, включая, например, и именные предлоги с падежными значениями.
К центральнокойсанским по наличию категории рода примыкает язык квади, где также имеется три рода, выражаемые при помощи именных суффиксов, а также хадза и сандаве, где имеются два рода – мужской и женский. Весьма вероятным представляется развитие категории грамматического рода из более древней и более разветвлённой системы именных классов. В хадза существительные мужского рода принимают согласование женского рода в случае, если речь идёт о необычно круглых предметах. В то же время некоторые длинные предметы, даже будучи изначально женского рода, принимают согласование в мужском роде. В сандаве к каждому роду принадлежат конкретные семантические типы существительных, что заставляет предположить, что их показатели на каком-то этапе фонетически совпали, превратив систему классов в систему двух родов. Однако эта гипотеза требует более глубокого исследования.
Что касается категории падежа, то в явном виде она отсутствует практически повсюду в койсанских языках. В языках центральной ветви отмечаются суффиксы с отдельными падежными значениями (аккузатив, агентив, ассоциатив), однако сведений о них слишком мало, чтобы на этом материале делать выводы о формировании или, наоборот, реликтовости падежной системы. Некоторые падежные отношения (датив, бенефактив, инструменталис) в центральнокойсанских языках обозначаются с помощью суффиксов глагола, а не имени.