Кирилл Агапов – Восемьдесят сигарет (страница 51)
Нина закинула ногу на ногу и закурила.
– Да, я готова была терпеть сколько угодно. Но эта ночь, эта чудесная, волшебная ночь, наступила сегодня.
Нина вздохнула.
– А ты хочешь, чтобы её кто-то испортил, милый. Помешал нам остаться вдвоём.
– Ты не в себе. Это шок. Сильнейший стресс из-за всего, что тут произошло. Это пройдёт. Мы…
– Ты правда так думаешь? – перебила его девушка.
– Ну конечно! – немного оживился Токарь, решив, что ему удалось ухватиться за спасительную соломинку. – Со мной тоже…
Но девушка снова его перебила.
– Да нет, нет, я не о том, – замахала она руками. – Ты правда думаешь, что у меня шок от того, что вы тут устроили? Что я спятила из-за вот этого куска дерьма, которого ты зарезал? – Нина швырнула окурок в тело Винстона. – Или из-за несчастной Марины? Ну какой же ты у меня глупенький!
Нина спрыгнула со стола, закружилась на месте, раскинув руки в стороны. Весёлый, беззаботный смех зазвенел на весь дом.
– Ну конечно же! Конечно, я не в себе! Ну и что? Быть не в себе давно уже стало нормой.
Она споткнулась о закоченевшую ногу Винстона и, хохоча, повалилась на пол. Подползла к Токарю. Горячо зашептала.
– Можешь, например, вот ты с уверенностью сказать, что психически здоров? Что ты
– Нина…
– Нет-нет-нет, подожди. Я хочу разобраться, – глаза её заблестели, как у заядлого спорщика. – Это очень хороший вопрос, тебе так не кажется? – она вскочила на ноги и, расхаживая по комнате, принялась загибать пальцы. – Ты убиваешь людей, грабишь людей, смешиваешь их с навозом. Оперируя какими-то чудовищными тезисами, ты ломаешь их, превращаешь в своих рабов…
Нина замолкла, перехватив взгляд Токаря. «ТТ» лежал на полу рядом с кроватью, тускло отражая лунный свет.
– Ой, котёнок, да перестань, – девушка подняла пистолет, небрежно швырнула его в дальний угол комнаты и продолжила. – От твоей философии даже у маньяка волосы встанут дыбом. Давай разберём, а ты поправь меня, милый, если я что-то перепутаю, хорошо?
– На хер иди.
Нина притворно надула щёки.
– Ой-ой-ой, ты такой бука. Ну ладно. Итак. Ты считаешь, что я чокнутая, тогда как своё поведение ты находишь вполне нормальным, даже естественным. Например, для тебя вполне нормально зарабатывать на жизнь путём грабежа, вымогательства или разбоя. Главное – соблюдать возрастной ценз. Проломить череп студенту – почему нет?! Пенсионерке – табу. То есть убивать, в общем-то, можно. Но только выборочно. Или, упаси тебя боже, переступить закон по статье «изнасилование», но вот трахать всю ночь напролёт проститутку, а под утро вышвырнуть её вон, не заплатив ни копейки, да ещё, может быть, съездить ей пару раз ногой в живот – это пожалуйста. Можно и даже нужно брать всё даром – ведь прав тот, кто сильнее. Ничего страшного в том нет, если переломать руки и ноги какой-нибудь «нечисти» за то, что волосы на его башке выкрашены в красный цвет, а в носу красуется пирсинг. Такое дерьмо заслуживает этого, правда? Да, это забавно…
И хотя голос её звучал дружелюбно, будто она перечисляла список новогодних покупок, Токарь слышал ненависть в каждом сказанном ею слове так ясно, что сомнений не осталось.
– Ты ненавидишь меня. Но за что? За что, твою мать?! Я готов был ради тебя на всё. Я убил Винстона, чтобы спасти тебя! А ты хочешь моей смерти. Сволочь, шлюха неблагодарная!
Его охватила злоба.
– Но больше всего мне нравится, – говорила Нина, не обратив внимания на слова Токаря, – как ты и подобные тебе боятся собственных причиндалов.
Она ухватила Токаря между ног.
– У-у-у. То зло, которое в вашей философии таят в себе человеческие половые органы, не поддаётся описанию. Обдолбившись героином, вы можете валяться в зловонном месиве собственных выделений, и пусть кожу вашу покрывают гнойные струпья, а во рту, – Нина провела пальцем по его губам, – стоит вкус железа из-за кровоточащих дёсен с гниющими обломками зубов, – это ничего, с кем не бывает, просто перебрали с бодяженным героином, это жизнь, черт её побери. Но вот попробуй, милый, пригубить из того же стакана, из которого до тебя попила девушка, хоть раз в жизни делавшая минет, и всё – отныне ты уже даже и не совсем человек. Как ты говорил? Петух, грязное животное с навеки перепачканным ртом. Оцени иронию, оцени её, милый!
Девушка запустила руки Токарю под трусы.
– Ты стал тем, кого презирал всю свою нелепую жизнь. Мерзким получеловеком.
Вытащив руку из его трусов, Нина её облизала, а после поцеловала Токаря в губы. Он попытался укусить её, но она, смеясь, успела отскочить. Встала на ноги и отошла в центр комнаты.
– Мой друг, который умер в тюрьме, пережил всё это на своей шкуре. От него я узнала, какие вы мрази. Знаешь, что с ним произошло?
– Знаю, – злобно усмехнувшись, сказал Токарь.
Такого ответа Нина не ожидала. Рот её слега раскрылся от удивления. Она растерялась, и от этой маленькой, бесполезной победы, от никчёмного, не способного никак ему помочь перехвата инициативы Токарь испытал злорадство.
– Знаешь? – неуверенно переспросила Нина.
Токарь дёрнул плечом.
– С ними всегда происходит одинаково. Все они выглядят и ведут себя как под копирку. Они заходят в камеру с перепуганными рожами. От них всё ещё пахнет дорогими духами и гелями для волос. Стоят и смотрят на нас выпученными глазами. Одного взгляда на такого достаточно, чтобы понять, кто перед тобой. Петух. Только они сами ещё этого не знают. Они вообще ни черта не знают о том месте, в которое угодили. Они никогда не видели тюрьмы, не знают, что это такое, не представляют, как нужно себя вести, что можно говорить, а о чём лучше помалкивать в тряпочку. Им и в голову не приходило, что они могут когда-нибудь здесь оказаться.
Токарь сплюнул кровь себе на грудь. Умолк, переводя дыхание. Непослушной рукой вытащил из кармана пачку сигарет и позолоченную Зиппо. Закурил. Затем вскинул глаза на Нину и продолжил жёстким, издевательским тоном:
– Да, они не думали, что окажутся в этом месте. А напрасно. Стоило пораскинуть мозгами, когда решили продавать спайсы через интернет, или когда дрались с сынком прокурора, или посылали на хер надоевшую любовницу, а она от обиды накатала
Он с наслаждением затянулся.
– Ты права, нам нужны рабы и шлюхи. И такие придурки, как твой бывший возлюбленный, идеально подходят на эти роли. Они стоят, обосрав штаны, в дверях камеры и не решаются сделать шаг. Пока что они напуганы только своим сроком. Думают, это и есть самое страшное.
Даже в темноте Токарь видел, как от слёз поблёскивали в лунном свете глаза девушки. Он глумливо улыбнулся.
– А потом мы начинаем их
По щекам Нины побежали слёзы. Губы её задрожали.
– После этого остаётся самая малость. Как бы между прочим мы спрашиваем их: «О! И что, она отсосала у тебя прямо в примерочной магазина? Как здорово!» Мы весело смеёмся и говорим, какие они счастливчики, как мы им завидуем.
– Вы… вы… Сволочи, – задыхаясь, сказала Нина.
Токарь вялой рукой бросил окурок в её сторону.
– Потухни, скотина, и слушай дальше, раз уж сама спросила. В конечном итоге мы узнаем всё, что хотели. Кто-то из них трахал в рот свою жену, кто-то пил сраный смузи на брудершафт с гомосеком, с поганым педрилой. Да каких только блядских поступков они не совершали в своих жизнях. Всегда что-то можно отыскать. И вот у нас появляется раб. Есть кому мыть полы в камере, стирать наши вещи. Но у нас всё ещё нет шлюхи.
– Замолчи!
– А она ой как нужна. Я говорил тебе – мы никого не насилуем. Это так. Но если ты чересчур сладенький, мы найдём тысячу и один способ сделать так, чтобы ты сам снял с себя штаны. Некоторые становятся
– Не надо, милый, перестань, – плача, умоляла Нина, – прекрати.
Но Токарь и не думал прекращать. Он хотел упиться напоследок её страданиями перед тем, как истечёт кровью. Он уже всё понял. По тому, как Нина реагировала на его рассказ, по её поведению, по тем мелочам, на которые раньше он просто не обращал внимания, а теперь укладывал их, как пазл, после того, как она показала ему истинную картину. Злость разрывала его на части, притупляла боль, не давала ему умереть. Он злился на себя за то, что был так слеп и наивен, за то, что не поверил своему другу. Идиот! Нина никогда его не любила! Она его ненавидела. И ненависть её была так сильна, что только по уши влюблённый кретин мог её не заметить.
Теперь же за свою слепоту ему придётся истечь кровью. Безумная сука не выпустит его живым. Ну и пошла она, подумал Токарь, скрипнув зубами. Теперь у него осталось лишь одно желание – он хотел, чтобы последнее, что запомнят его глаза, было искорёженное страданием лицо Нины.