Киран Харгрейв – Остров на краю всего (страница 14)

– Так ведь им нужен свежий воздух!

– Мне напомнить, кто здесь распоряжается? Не советую разговаривать со мной таким тоном. К тому же я не понимаю, почему должен жить в одном здании с детьми с Кулиона. Меня необходимо переселить к нормальным.

– Дети с Кулиона здесь лишь потому, что их привезли вы сами, – холодно указывает сестра Тереза.

– Выполняя распоряжение правительства!

– Так зачем вы остались? Потому что так распорядилось правительство? Или потому что вы хотите им помочь?

– Правительство поручило мне взять на себя заботу о детях, и я возьму на себя ответственность за это дело! – Мистер Замора шумно вздыхает, стараясь успокоиться. – Власть здесь – я, и вам пора обращаться со мной соответствующим образом.

– Предполагалось, что вы прибудете сюда не раньше следующего месяца, – сдержанно отвечает монахиня. – Рабочие, которым было поручено строительство вашего жилья, заняты в других местах.

– Неужели директор департамента здравоохранения полагает, что я проведу в таких условиях целый месяц?

– Я напишу в город и попрошу, чтобы работы начались как можно скорее. – В вежливом тоне сестры Терезы слышатся нетерпеливые нотки. Скрипит половица. Я быстро отхожу от двери. – А пока можете пользоваться этой комнатой.

К двери приближаются быстрые шаги, но я уже на улице. Мари одна и на том же, что и раньше, месте. Помедлив секунду-другую, подхожу к ней.

– У тебя все хорошо? – спрашивает она.

«Постарайся», – говорю я себе.

– Да. Слышала, как они спорили, мистер Замора и сестра Тереза.

Глаза у Мари вспыхивают.

– Расскажи.

Пересказываю разговор как можно подробнее.

– Так он коллекционирует бабочек? – уточняет Мари, когда я умолкаю.

– Да. Они в ящиках, которые стоят в комнате мальчиков. А других, куколок, он держит на подоконниках.

– И что он с ними делает?

– Прикалывает к стенам. А еще, по-моему, собирается писать о них книгу.

– Зачем?

– Моя нана говорит, что, убивая, он чувствует себя могущественным.

– Так он их убивает? – Глаза у Мари едва не вылезают на лоб. – Не ждет, пока умрут? – Я качаю головой, и она втягивает щеки. – Надеюсь, он не знает, как меня зовут.

– Почему?

– Потому что меня зовут Марипоса. Есть такая бабочка. Моя нана была испанкой. – Она морщит нос, разводит руки и свешивает язык, как будто ее убили и прикололи к стене. – Как я тебе?

Я невольно прыскаю от смеха, и в этот момент из здания выходит раскрасневшаяся сестра Тереза.

– Дети, пора на урок. Заходите.

Сегодня у нас математика. В голове складываются, вычитаются и умножаются числа, а я думаю о нане. Приятно, когда можно заниматься тем, что напоминает о ней. Сестра Тереза говорит, что у меня хорошо получается, и спрашивает, не помогу ли я одной из девочек, Сьюз. Она пересаживает ее ко мне, и Сьюз сидит, прямая как доска, не глядя на меня, а я показываю, что надо делать.

В перерыве к нам подходит Мари.

– Ты ведь знаешь, что Сэн врет? – говорит она Сьюз. – У нее этого нет. И в реке этого тоже нет. – Я чувствую, что Сьюз расслабляется.

Все то время, пока идут уроки, мистер Замора переносит ящики из спальни мальчиков в комнату сестры Терезы. Монахиня старательно делает вид, что его не существует.

– Это и есть те самые ящики с бабочками? – Мари толкает меня локтем в бок. Я киваю.

– Бедненькие, – бормочет она. – Там же темно, как в тюрьме.

За ланчем все приютские спрашивают, что в ящиках, и Дату рассказывает про бабочек, сбежавших в лесу на Кулионе. Сэн слушает с открытым ртом. Заканчивается тем, что мальчики вместе идут гонять мяч на площадке. По-моему, Сэну надоело притворяться, что мы ему противны. Другие начинают задавать нам всякие вопросы и просят рассказать о себе. К вечеру большинство приютских разговаривают с нами, как бывает в первый день в школе – осторожно, но дружелюбно. За ужином некоторые мальчики уже сидят с нашими, хотя одной ложкой никто, кроме нас с Мари, не ест.

– Почему он не ужинает? – спрашивает Мари, когда мы моем миски, и кивает в сторону мистера Заморы, сидящего у кучки бамбуковых жердей, которые пойдут на постройку его жилища. Он записывает что-то в тетрадь в кожаном переплете, а чашка с рисом и рыбой, которую принес Луко, так и стоит нетронутой.

– Боится есть одну с нами пищу. Считает нас Тронутыми, хотя его собственные врачи утверждают, что это не так.

– Тронутые?

– Так мы называем болезнь.

– У нас тоже есть это слово. Только оно означает больного на голову. Сумасшедшего.

– По-моему, мистер Замора немножко больной на голову, – говорю я.

– Почему?

Рассказываю ей о петиции, о крови у него на руках. Мари внимательно, хмуря брови, слушает.

– Бедненький, – говорит она, повторяя то же, что сказала о бабочках, и смотрит на мистера Замору. Он сидит, уставившись в никуда, и выглядит уставшим и измученным. – Представь, с такими грязными мыслями оказаться в месте, которое считаешь грязным.

– Но это же не так, – горячо возражаю я.

– Нам здесь говорят другое. На Короне многие думают так же, как Сэн. Люди боятся всего незнакомого, всего, что как-то отличается от привычного. Их пугает, например, моя рука.

Мари поднимает руку, на которую я с самого начала, поняв, что с ней что-то не так, смотрела с опаской.

– Все в порядке, – говорит она. – Можешь смотреть. – Кисть безжизненно повисает, и я вижу, что не все пальцы сформированы полностью.

– Она у меня с рождения такая, – продолжает Мари. – Из-за нее, а еще из-за моей бледной кожи родители решили, что я – проклятая. А потом люди еще всякое говорили. Некоторые в городе называли меня прокаженной… Извини, Тронутой.

– Ты поэтому так любезна со мной?

Она удивленно моргает.

– Ты хорошая, добрая. Я поняла это еще в первый вечер. Ты утешала того малыша, хотя и сама грустила.

– Это ты смотрела на нас из верхнего окна?

Мари кивает.

– Моя кровать прямо под тобой, в углу, справа.

– А ты мой автопортрет видела?

Я морщу лоб, потом вспоминаю рисунок и букву «М» на стене.

– Ну да, конечно! Он…

Мари смеется. Звонко и весело.

– Да, ужасен. Я нацарапала его, когда только приехала сюда. Забавно, что ты попала на мое прежнее место. Будем обмениваться сообщениями!

Я хлопаю себя по лбу.

– Обещала нане, что напишу сегодня.

– Ты и сейчас можешь написать.

– Но письмо уже не попадет на почту, если только Луко не поедет в город.

– Ты обещала отправить его сегодня или только написать?

– Написать.