Киран Десаи – Одиночество Сони и Санни (страница 3)

Мина Фой заперла сейф и вернула ему хлипкий ключ.

– Могли бы и попрочней ключи завести, – попеняла она.

Мать и дочь выбрались на вечереющий уже свет, смущенные тем, что экспедиция в банк не укрепила родственных уз, казалось бы, нерушимых, а показала, напротив, как легко их можно сломить одной мелкой жемчужинкой.

– Как ты думаешь, Бетси и Бретт придут с шоколадным печеньем, как в прошлом году? – спросила Мина Фой.

– Не знаю. Они могут не вспомнить.

– Может быть, нам стоит к ним заглянуть?

– К ним домой? Но это же далеко! – Бетси и Бретт, чтобы подчеркнуть свое высокое миссионерское предназначение, поселились в бедном районе на самой окраине. – И мы уже опаздываем за папой.

Точно в срок Ба и Мина Фой забрали Дададжи, который ждал их среди петуний полковника, пребывая в подавленном настроении, потому что партию он проиграл, и они вернулись домой, с нетерпением ожидая заката и предвкушая ужин, кульминацию их предрассветного совещания.

– Галавати – чертовски сложный кебаб, – напомнил Дададжи. – Он должен быть гладким, как шелк.

– Хансама не кладет туда ни яиц, ни ничего другого связующего, – сказала Ба, – и к тому же перевернуть кебаб – чрезвычайно деликатная задача. Но такая жирная пища позволительна только по праздникам, иначе не миновать подагры.

Надзирая, аккуратен ли повар в переворачивании кебабов, Ба все колбаски пересчитала, чтобы ни одна не пропала перед подачей на стол. Недоверчиво поднесла нос поближе к каждому блюду, принюхалась, все ли так, как должно быть. Проверила кладовую и холодильник, убедилась, что продуктов в каждой емкости поубавилось ровно в той мере, что требуется для приготовления блюда. Тараканы, обитавшие в тепле работающего холодильника, ее не обеспокоили – правду сказать, она даже их не увидела, настолько малого накала лампочка светила внутри. Не заметила она и того, что к жирным банкам наприлипли намертво длинными лапками пауки-сенокосцы. Как и того, что верхней частью двери, почти у самого потолка, раздавило ящерицу, и ее шкурка с высохшей мордой еще свисает под дверным косяком.

Затем она приняла ванну. В Аллахабаде это нормально, принять ванну перед ужином и выйти к общему столу в халате на пижаму или ночную рубашку.

– Нет-нет-нет, это папе! – вскричала Ба, когда Мина Фой потянулась за последним ломтиком картошки.

Ба никогда не обращалась к мужу напрямую, это было бы неуважительно, и сейчас, перехватив лакомый ломтик, она доставила его Дададжи на тарелку. Каким-то образом подношение мужу картофеля сопрягалось у нее в голове с потерей бирманского рубина. С недовольным видом человека, которому вечно приходится решать все проблемы, Дададжи съел его с помощью ложки и вилки.

– Все любят картофель, – сказал он, – за исключением нашей невестки Сехер. Она единственная из всех, кого я знаю, кто не любит его.

Мина Фой, выбросив вперед палец, подобрала полосочку жареного лука, которая упала на скатерть, и с рассеянным видом отправила ее в рот, не глядя по сторонам, не смотрит ли на нее кто, потому что, если тебя не видели, то, значит, ты и не делал того, что сделал. Ее переполняла печаль, печаль беспричинная, просто некое колкое чувство, щемящая боль, порожденная роскошью столь изысканной трапезы в свете того, что жизнь твоя так ужасно пуста и во всем жизненном строе, за исключением ужина, царят аскеза и суровая экономия. Или это телефонный звонок Соне выбил ее из колеи, заставив высунуться в большой мир и узнать, что есть люди, которые живут в горах, укрытых свежим снегом, и едят черничный пай? Или печаль переполнила ее оттого, что миссионеры и впрямь забыли про ее день рождения? Кстати, и племянница тоже не подумала тетку поздравить.

Бриллиантовые, цветочком, серьги Ба, которые она не снимала даже когда спала, сверкнули в тусклом свете столовой. С рачительностью хозяйки слизнув последний мазок бобового пюре с разливной ложки, она принялась пересчитывать, сколько кебабов осталось и, значит, сколько их будет подано на следующий прием пищи.

– Но Хансама мог не все кебабы подать на стол, – сказал Дададжи. – Или даже не всю баранину приготовить.

На что Мина Фой, сочтя, что нет смысла настраивать себя против единственного человека, который постарался угостить тебя на твой день рождения, сказала лояльно:

– Мама точно знает, сколько кебабов в килограмме баранины.

Когда ножи и ложки были вылизаны, количество кебабов запомнено, а меламиновую посуду убрали, Дададжи поднял руку.

Когда он это сделал, Ба перевернула свою на удивление маленькую ладонь, светлая кожа которой указывала на кастовое превосходство – так считалось в те времена, когда Ба и Дададжи заключали свой брак. Кастовое превосходство обеспечило Ба завидный союз. Когда Ба перевернула свою ладонь, Мина Фой повторила за ней этот жест своей крупной смуглой рукой, похожей на руку отца. Хансама вышел с подносом, уставленным пузырьками с таблетками, и стал передавать их по одному Мине Фой, которая отсчитывала таблетки на ладошку Ба, а та, в свой черед, передавала их одну за другой мужу, и тот снисходил до того, чтобы самолично поднести ко рту стакан с водой. Витамины, фермент папайи для поддержки пищеварения, рыбий жир, аюрведический эликсир жизни «чаванпраш дабур».

– У чесночных капсул «Семь морей» истек срок, – известила Мина Фой, внимательно изучив одну из баночек.

– Тогда ты возьми их, – велел Дададжи Хансаме. – Не выбрасывай. Скорми своим детям – таблетки вполне пригодны еще год или два.

Мина Фой прочла заголовок на пожелтелой газете, которой был застелен поднос: «Мальчик, взращенный волками, найден на племенной территории».

После того как все практические вопросы были улажены, Дададжи сказал:

– Прошу внимания!

Ба и Мина Фой обратили к нему глаза.

– Когда я играл с полковником в шахматы, он мимоходом упомянул своего внука, который живет в Америке. Я совершенно забыл про этого мальчика. Я спросил, женат ли он – он получил степень магистра, – и мне ответили, что нет. Я спросил, чего он там ждет. Они сказали, что у него имелись свои идеи, и эти идеи ни к чему не привели. Тем временем супруга полковника рассказала мне, что, проезжая мимо нашего дома, слышала восхитительный аромат. Она сказала: «Я подумала, что раз нам не прислали этих кебабов, значит, тому должна быть причина. Но, по крайней мере, дали бы нам рецепт, я уже столько лет умоляю».

– С какой это стати мы будем за просто так выдавать секреты нашей готовки? – спросила Ба, удивившись, зачем жена полковника обращается с такой просьбой, когда все знают, что человек всегда что-то умалчивает, когда на него давят насчет рецепта: убавляет число приправ, изменяет дозу, чтобы другой помучился: что-то не так!

Дададжи сказал:

– А давайте-ка завтра отвезем им остатки нашего галавати.

– Но зачем? – спросила Мина Фой. – Мы ведь можем съесть его за обедом.

– Если Соне одиноко, проблему легко решить. Давайте познакомим Соню с их внуком.

Дададжи, Ба и Мина Фой, каждый про себя, вспомнили незабываемый инцидент десятилетней давности, когда полковник уговорил Дададжи вложить деньги в суконную фабрику, основанную его сослуживцем по армии, которому, как полковник считал, он обязан был жизнью – они вместе воевали в Кашмире. Бизнес потерпел крах, и значительные вложения в одеяла, носки, подшлемники и свитера для военных обратились финансовой потерей Дададжи, который, разумеется, в той же мере был раздосадован этим, сколь полковник чувствовал себя виноватым. И хотя данный инцидент привнес в их добрососедские отношениях новые обертоны сожаления и фальши, Дададжи проявил великодушие, продолжая бесплатно консультировать полковника по судебному делу, которое тот вел, требуя компенсации за земельный надел в Лахоре, утраченный, когда Британскую Индию делили на Пакистан и Индийский союз. Неуклонно продолжая посылать соседям кебабы и прочие со своего стола блюда, продолжая играть в шахматы и галантно проигрывая, он, Дададжи, неосознанно тянул время, чтоб утраченное когда-то вернуть.

Это крайне важно, оставаться рядом с теми, кто причинил вам вред, чтобы призрак вины пропитывал их сны, чтобы сознание проступка успело созреть до всей своей полноты. Не то чтобы Дададжи продумал это с начала и до конца – сознательный замысел, грубый расчет никогда не срабатывают, – но он сам поразился возможностям, которые перед ним открывались. Даже сейчас не стоит видеть в этом долговое обязательство. Полковник никогда не взвалит на внука бремя ответственности за дедов просчет. Дададжи и Ба просто намекнут на желательность партии между внуками, людьми, получившими американское образование, двумя равными личностями, которые естественным образом принадлежат к одному кругу ввиду того, откуда они родом и какие цели перед собой ставят. И нет нужды вдаваться в подробности, все эти соображения не могут не подразумеваться.

В который раз Ба и Мина Фой утвердились в стратегическом даре Дададжи. Пусть дневную партию он продул, но игру выстраивал превосходно.

– И у них духу не хватит заикнуться о приданом! – сказала Ба.

Снова отмыв с мылом округлые формы «посла Индостана», водитель доставил семейство в резиденцию полковника. На парадном серебряном блюде с фестончатым краем лежали горкой кебабы.

– На днях мы разговаривали с нашей внучкой, – начал Дададжи. – Похоже, одиночество – большая проблема там, в Америке.