Кира Вайнир – Пробудившая пламя (страница 87)

Я взглянула на Берса и встретилась с его взглядом, взглядом полным тёмного пламени и лестного для любой женщины желания.

– Дивный цветок сокровенного сада,

Для сердца моего и взгляда услада,

Лишь рядом с тобою душа оживает,

И смысл бездумную жизнь наполняет.

От того, что ты рядом постоянно пьянея,

Даже надежде поверить не смею.

Я сотни сравнений пытаюсь найти,

Но только "моя" словно крик из души. – Склонился к моему уху и негромко произносит оман, вызывая моё удивление.

В зал я захожу, смущённо улыбаясь. Но стоит сделать пару шагов, и я словно натыкаюсь на ледяную стеклянную стену. Словно сильнейший удар в солнечное сплетение и одновременно по ушам. Воздух перестаёт поступать, не могу сделать и вдоха, горло и грудь горит огнём, грудь раздирает, словно чудовищными когтями.

Люди с картин обретают плотность, имена, голоса... Оживают и сходят с полотен. Тёмное зеркало, закрывавшее прошлое Ираидалы, покрылось трещинами и посыпалось острейшими осколками, режущими сердце и душу.

Далеким эхом пробиваются чуждые вскрики. "Она? Северная княжна?" И сквозь болотную муть боли пробивается сильный голос.

– Дыши! Далли, слышишь, дыши! Это прошлое! Тебя там нет! Ты здесь, ничего больше нет! – повторяет голос, пока руки огненными прикосновениями к плечам и моим рукам пытаются прожечь корку ледяного панциря, сковавшего меня. – Далли, моя Далли! Дыши, прошу тебя!

А я словно стою посреди самого настоящего ада. Не желая видеть, и боясь закрыть глаза одновременно. И только ярко-изумрудное платье, пронзённое кинжалом с длинным трёхгранным клинком, пропитывается кровью. Кровью самого близкого и дорогого мне существа.

Страха, горя и боли становится слишком много, и я начинаю говорить! Рассказывать Голосу, веря, что этот голос единственная ниточка, что вернёт меня из этого кошмара обратно. Он поймёт, он отгонит эти страхи, он рядом. Только он встаёт преградой между мной и лавиной боли и ужаса, готовой меня погрести под собой.

Глава 41.

Оман Берс Марид Нави, алир.

Проснулся я настолько легко, что сам не заметил перехода между сном и явью. Вот только что ничего не было, а сейчас я полон сил и желания что-то делать. Такого подъёма я уже давно не ощущал. А ещё такой уверенности в правильности всего, что меня сейчас окружает и происходит вокруг.

Как ни странно, но я прекрасно помнил всё, что происходило вчера. И даже то, что из-за нападения и полученной раны я вчера не вручил Ираидале свой подарок, который закончил уже после возвращения с переговоров, буквально получив по рогам, меня не расстраивало. Значит, вручу сегодня, подтверждая свои слова о своем выборе.

Моя лари пошевелилась во сне, и моё крыло тут же плотнее обернулось вокруг моей драгоценности, словно обладало собственной волей и желаниями. Тут меня насторожили мои ощущения, точнее отсутствие даже слабой боли от вчерашнего ранения. Осторожно откинул крыло и вытянул, чтобы увидеть рану... Которой не было! Только зарубцевавшийся след.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться. Только что я узнал одну маленькую тайну моей лари. Как после пожара из-под пепла пробиваются к небу и солнцу самые прекрасные и яркие цветы, так и в душе моей Далли, сквозь всё зло и обиды, которые я ей причинил, пробивались на волю самые первые и потому такие хрупкие чувства. Пока её сердце было полно любви ко мне, у меня не было проблем с бронёй и родовой регенерацией.

А ещё совсем недавно, даже синяки от ударов отца проходили неделю. А тут глубокая рубленая рана и за ночь? Я, конечно, верю в силу зелий и отваров матушки Вали́, как никак хоть и перегоревшая, но огненная. Только вот рану на боку тоже она лечила.

А изменилось только одно. Руки Далли промывали мою рану, меняли повязки по часам, следя за тем, чтобы они были пропитаны заживляющими мазями. И эту ночь она провела в моих крыльях. Моя догадка была верна, пока рядом есть тот, кто искренне любит, мы, наследники крови Марид Нави, становимся сильнее. У отца это Лайна, у меня Далли...

Вот только я чудом не потерял её навсегда! Мать заигралась, слишком уверовала в собственную неприкосновенность и в то, что всё ей сойдёт с рук! Пора расставить всё и всех по своим местам! Я не повторю ошибок отца и не позволю плести в моём же доме интриг против моей же семьи!

Тихо и стараясь не разбудить ни Ираидалу, ни детей выхожу из комнаты. У порога вернувшийся караул, бессмертный уже готов выкрикнуть на весь коридор мои титул и имя, оповещая всех вокруг о моем приближении.

– Тише! Не вздумай заорать! Ты мне лари и детей разбудишь! – шиплю на него и только сейчас обращаю внимание на небывалое оживление в этом коридоре.

Мать с толпой слуг стоит чуть дальше по коридору, а ей на встречу выплывает из-за поворота счастливо улыбающаяся Анаис.

– Майриме,– присаживается она в поклоне.

– О! Как провела ночь, дорогая? – громко спрашивает её моя мать.

– Да, мне тоже интересно. И почему вы ночевали явно не в своих покоях? А где тогда? И с кем? – спрашиваю я, привалившись плечом к двери я. – А что вы здесь делаете, майриме, в такую рань?

Вся эта толпа разворачивается ко мне, на лицах многих слуг, в том числе и смотрителя, мелькают ехидные ухмылки, которые тут же прячутся. Конечно, лари Анаис явно собиралась ответить майриме что-нибудь про ночь в моих покоях, и мать именно здесь её встречает, чтобы Ираидала точно узнала. А тут я, с утра пораньше, выхожу из покоев Ираидалы, и почти могу обвинить Анаис в измене. И все слуги прекрасно понимают, что ночь я провёл явно не с Анаис. Судя по испугу на лицах лари и майриме я правильно предполагаю.

– Я хотела пройтись до библиотеки, почитать что-нибудь в саду и напомнить смотрителю, что вчера ночью я велела накрыть стол к завтраку в большом зале, для всей семьи. – Быстро взяла себя в руки мать.

– А я как раз оттуда, господин! В ожидании вашего приглашения читала в библиотеке, зачиталась и уснула. – Ещё ниже присаживается Анаис.

Кажется, они обе даже и не предполагают, что об их попытке опоить и очернить меня в глазах Далли известно кому-то ещё. Что ж...

– Как резко возросла популярность библиотеки! До этого кроме моих детей и Ираидалы туда редко кто заглядывал. – Кто-то из слуг не сдержал короткого смешка. – Смотритель, надеюсь, вы не забудете пригласить на семейный завтрак госпожу Ираидалу и моих детей? И пришлите в мои покои Таргоса.

– Да, господин! Будет исполнено. – Кланяется смотритель.

Прохожу в свои покои, демонстративно не обращая внимания ни на мать, ни на Анаис. Да и не к чему. Иначе сорвусь, так нагло и откровенно лгать мне в лицо! Но если Анаис просто облегчила мне решение её собственной судьбы, то мать окончательно уничтожила наивную веру в её материнские чувства ко мне.

– Таргос, мать и Анаис сегодня ночью опоили меня какой-то дрянью и собирались воспользоваться этим. – Начинаю я, едва молочный брат переступает порог моей комнаты. – Сейчас за завтраком я им объявлю о наказании, которое они получат сразу после праздника, то есть через три дня. После наказания их обеих ждёт ссылка в старый дворец. Не думаю, что они смиряться так просто и не попытаются что-то предпринять. Анаис нет, она только по указке может. А вот мать... Ты должен следить за каждым её шагом, ты или твои люди. Что бы ни один из её доверенных слуг не остался без присмотра. Заодно узнаем, кто из дворцовых слуг и рабов им помогает. В этих стенах ничто не должно угрожать моим детям или алири.

– Алири? Ты решился? – спрашивает, а сам улыбается Таргос.

– Самое легкое решение из всех, которые я принимал! – беру со стола шкатулку. – Будешь присутствовать?

– Не получится. Госпожа Ираидала и наследники только что направились в большой зал. – Причину его хитрой ухмылки я понял немного позже, когда сам зашёл в зал.

Пока Ираидала не успела выбрать себе место сама, я поспешил проводить её во главу стола. Всё моё внимание было сосредоточенно на ней. Да и пожелай я, всё равно не смог бы отвлечься на что-то другое. Мой хрупкий и нежный цветок с характером крепче моего клинка, с жёсткой волей и острым умом. От этого кажущегося несоответствия внешнего изящества и красоты и души, она казалась только притягательней и загадочней. И я в сотый раз сам себе задавал вопрос, почему я не замечал этого всего, да хотя бы год назад?

Как я и думал, мать еле удерживала свою злость, капли яда просачивались в словах. Если Анаис сникла после того, как Марс подтвердил моё решение, впрочем, проблем от неё я и не ждал, пока нет того, кто её подталкивает, она ничего не сможет сделать, то вот мать старалась хоть сейчас уничтожить то, что зарождалось между мной и моей алири. Если не получилось создать моего нового предательства, она решила напомнить о старом, не зря отец сказал, что мать умеет жалить.

И тонкие пальчики, опустившиеся на мой локоть, для меня были не только успокоительным, но и знаком, что Далли готова поверить в то, что её слово для меня важно и ценно. Я упивался её близостью к себе, взглядом, полуулыбкой, смущением, окрасившим её щеки, когда я шептал ей на ушко неумелые стихи-признание.

В тронном зале стояло четыре портрета. На первом были изображены князь Кир и Ярый. Видно, что Кир совсем недавно стал князем, а у Ярого настолько лукавое и весёлое выражение, что представить, что через несколько лет он станет князем, просто невозможно.