Кира Вайнир – Пробудившая пламя (страница 88)

На втором портрете была изображена княгиня на фоне зимнего леса. Хрупкая блондинка с загадочным взглядом всколыхнула в душе тревогу и смутное ощущение надвигающейся беды.

На третьем портрете уже более взрослый князь Кир стоял рядом с сыновьями-близнецами. Жаль, что эти мальчишки так никогда и не стали взрослыми.

А вот и последний портрет. Бой сердца загрохотал в ушах. Княгиня сидела на деревянном резном кресле, по бокам которого стояли сыновья. А чуть сзади, стоял сам князь. Одна его рука покоилась на спинке кресла, и пальцы его жены покоились на его ладони. А вот вторая рука была занята. На ней он держал юную княжну Ярину, снежинку князя Ярого и его сердце, как он говорил.

Девочке на портрете было лет пять, белокурые локоны струились по зелёному бархату платья. Носик был гордо вздёрнут, бровки насуплены. Малышка со всей серьёзностью смотрела на художника ярко-синими глазами. И это выражение было мне знакомо. Хорошо знакомо.

И сейчас я понял, почему так странно смотрел евнух на Малис. Просто та Малис, которая уезжала вместе с матерью и братьями год назад в Геликарнак, была точной копией изображенной на портрете девочки, с той лишь разницей, что у Малис были зелёные глаза. Даже время не смогло настолько изменить юную княжну, чтобы я сейчас не находил всё больше и больше знакомых черт.

Я посмотрел на Далли и тут же забыл обо всём. Такой ужас и боль плескались в её глазах! Слёзы текли по побелевшему лицу, а она только приоткрывала рот, словно не могла вздохнуть. И тут я вспомнил, что Ираидала ничего не знала или не помнила о том, кто она и откуда. Видимо детский разум решил спрятать от неё эту память. А сейчас она вернулась, и скорее всего, сейчас Далли снова в том дне, когда погибла вся её семья.

Подхватив её на руки, я бросив всех, и не обращая внимания на визг Анаис о том, что этого не может быть, и не может Ираидала оказаться настолько высокородной, и испуганный выдох матери, вынес Ираидалу на балкон тронного зала, где было больше воздуха. Я звал её и просил сделать вдох, хоть один, просил вспомнить, что она здесь, под защитой, а весь тот кошмар в далёком прошлом!

В хриплом и каком-то надтреснутом голосе я с трудом узнал мою Далли.

– В ту ночь был праздник, годовщина того дня, как папа объявил маму своей женой и княгиней. Праздник был в замке. Я была очень недовольной и даже села отдельно от родителей, потому что они опять приняли старшего сына короля Димарии, хотя за пару дней до этого он уехал со скандалом. Я при всех сказала, что он злой и противный, и я спрыгну со стены замка, если ещё раз он посмеет сказать, что он мой жених. – Шептала она, глядя в пустоту. – Отец тогда сказал, что не получается у принца найти со мной общий язык, а неволить дочь и заставлять он не будет. А когда этот принц приехал с извинениями и просьбой простить ему вспыльчивость, ведь он уже привык к мысли, что я стану его, отец принял его и пригласил на праздник, подготовка к которому шла полным ходом. А я обиделась. Даже не надела платья, которое мама приготовила мне на праздник. Все собрались, не было только одного из братьев. Он должен был до полуночи отвечать за охрану стен, а потом его должен был сменить другой брат. В полночь, ровно на десять минут, вся семья должна была быть вместе, мама хотела именно в это время сообщить новость отцу, о которой пока знали, она, я и наша лекарка. Только никто тогда не знал, что враг уже внутри стен, мы сами впустили своего убийцу. За час до полуночи принц встал из-за стола, сказав, что забыл подарок в комнате. Он вернулся минут через сорок, с мешком, с которого капала кровь. Он швырнул его на стол перед родителями. Отец встал из-за стола со словами, что принц забывается, а тот только рассмеялся. Мама вскрикнула, от падения мешок раскрылся, а в нём была голова моего брата. В зал ворвались воины из охраны принца. К этому времени они перебили охрану на воротах, напав со спины и без шума, и открыли ворота, в которые ворвались наёмники. Только сейчас со двора стал доноситься странный шум. Охранники принца разрядили в собравшихся в зале арбалеты, а потом начался бой. Но враги всё прибывали. Отец защищал маму, а меня брат. Когда стало понятно, что нападавших всё больше, а отец не может сражаться в полную силу, мама схватила кинжал с длинным трёхгранным клинком и сама себя убила, развязывая отцу руки. Понимая, что я всё равно умру, а перед смертью меня ждёт худшая участь из возможных, брат собирался убить меня сам, чтобы я ушла без мучений. Это понимала даже я. Он развернулся ко мне, но сквозь его горло прорвался клинок принца, облив меня кровью брата.

Отец рванул ко мне, но сразу несколько копий проткнули его тело насквозь. Принц стоял надо мной с мерзким оскалом и говорил, что сейчас он развлечётся, а потом отдаст меня своим воинам, чтобы любой желающий мог выполнить любую свою прихоть с последней княжной Севера. Но договорить он не успел.

Защелкали арбалеты, принц и его люди пали от рук наёмников, которых сами и привели.

Один из их командиров хотел меня убить и уйти, второй сказал, что за меня дадут столько денег, что и представить сложно, а чтобы не было проблем, он напоит меня зельем, отбивающим память, и я никогда и не вспомню, кто я и откуда. Он разжал мне челюсти и влил какую-то горькую дрянь мне в горло, и зажал рот, чтобы я не выплюнула. А я хотела запомнить хотя бы родителей и без конца повторяла "Кир и Далия, Кир и Далия"... Даже не помня, кто это, даже уже неправильно произнося имена...

– А все решили, что это твое имя, Ираидала. – Говорю ей, с тревогой наблюдая за тем, как она замирает, впадает в какое-то оцепенение.

Боясь не успеть, я схватил её на руки и бегом побежал в сад, усадил её на скамью в зарослях каргиза и пытаюсь дозваться до неё, понимая, что сейчас она вернулась в ту ночь, и вновь, и вновь на её глазах гибнет её семья. Утянул её безвольное и несопротивляющееся тело к себе на колени, укачиваю и растираю её плечи одновременно, и понимаю, что не в силах пробить панцирь, который покрывает её душу ледяной коркой.

Мне нужно её встряхнуть, выдернуть из этого состояния! Бойцов-новобранцев, впервые увидевших смерть, хорошо приводят в себя пара сильных ударов, но не бить же мне её?

В панике я прижимаюсь к её губам, сначала холодным и безвольным. Целую, кусаю, словно сожрать готов её заживо, чувствую легкий и отклик, и дрожь, охватившую всё её тело. Рыдания начинают рваться с её губ, и я прижимаю её к своей груди, гладя по волосам и спине, шепча ей сотни признаний и обещаний.

И видит пламя, никогда в жизни я так не радовался тому, что Далли плачет! Чувствуя, как намокает шёлк рубашки на моей груди, я облегченно выдыхал. Я достучался, смог, вытянул её из кошмара воспоминаний! Сейчас это было важнее всего, даже важнее того, что моя алири оказалась пропавшей княжной Севера и за её неволю, её дядя мог утопить всю империю в крови.

Глава 42.

Оман Берс Марид Нави, алир.

Дождавшись, когда Ираидала немного успокоится, и горькие рыдания сменятся редкими всхлипами, я отнес её в её покои. Уложил на кровать, куда тут же забрались обеспокоенные дети.

– Фарли, у вас есть что-нибудь из сонных зелий матушки Вали́? Местным лекарям я не доверяю. – Спрашиваю я.

– Берс, я... – слабый голос с хрипами после слёз, заставляет сердце сжаться.

– Ты сейчас должна поспать! Сон лучшее из возможных лекарств. – Заверяю я её.

– Господин, это зелье я варила сама, без присмотра оно не оставалось, и оно с лёгким успокаивающим эффектом. – Протягивает мне пузырёк самая дерзкая из служанок Ираидалы и ученица Валисандры.

Я слежу за тем, как Далли послушно выпивает зелье, как закрываются её глаза, а дыхание выравнивается, и только эхом случившегося редкие частые вдохи, как всхлипы израненной души.

– Барлик, Марс, вы останетесь с матерью, глаз с неё не спускать. Я усилю караул у дверей. При любой непонятной ситуации или если кто-то будет слишком упорно пытаться её увидеть, попросите своих гронхов рвать без раздумий. Пока меня нет, безопасность Далли на вас. – Наблюдаю, как из глаз сыновей исчезает испуг, его сменяет решительность и уверенность. Сейчас это не сыновья, боящиеся за свою маму, а илсиры. Те, кто повел людей в бой при Карнаке, кто стоял со мной преградой на пирсе, своими собственными клинками защищая мирных жителей и торговцев. – Малис, ты идёшь со мной.

Идти нам приходится до самых казарм бессмертных, именно там разместили воинов северного князя.

– Оман, приветствуем. На кой ляд нам тут бока пролёживать? Портреты передали? Передали. Скажи, когда примерно от тебя письма о поисках нашему князю ждать и мы обратно. – Выпаливает, едва меня увидев, их старший, он же правая рука и боевой побратим князя Ярого, Дикой.

– Борг Дикой, мне нужно знать, когда вы будете готовы отправиться к князю, но при условии, что вы сможете преодолеть обратный путь без остановок? Я соберу отряд охраны для вас, потому что мне необходимо, чтобы вы точно добрались до князя и передали ему мои слова. – Не скрываю я причин такой отправки и ставлю перед собой дочь. – Знакомьтесь, это Малис, ирлери империи и моя единственная дочь.

– Уххх... Ёшш... – выдыхает Дикой.

– Искать никого не пришлось. Княжна Ярина оказалась моей женой, подарившей мне двоих детей и принявшей ещё одного моего сына после того, как она его спасла из пожара. – Не вижу смысла лукавить я. – Её купили на торгу совсем ребёнком, ничего не помнящим о себе, и только без конца повторяющей " Ираидала ", все решили, что это её имя, а как выяснилось, она знала, что её напоят зельем, чтобы лишить памяти и пыталась запомнить таким способом хотя бы имена родителей. Сегодня, когда она увидела портреты, действие зелья прекратилось. Возможно, прошедшее время и шок пробудили память Ираидалы. Но сейчас она спит, воспоминания возвращались тяжело, она вспомнила, как погибла вся её семья от рук наёмников принца Димарии, отомстившего таким способом за отказ выдать за него замуж Ярину.