Кира Туманова – Развод. Ваша честь, я возражаю! (страница 10)
С трудом вспоминаю, зачем я вообще здесь!
Хоть это и шоу, но я адвокат, поэтому стоять над Евой сейчас глупо.
– Вот сюда, к окну, – хриплю, подтаскивая Лею в угол. И оборачиваясь к официанту, добавляю, – Два стакана воды, без льда.
Лея захлопывает рот, видимо собираясь сделать заказ покрупнее.
Включаю диктофон и кладу телефон на стол экраном вниз. Внутри всё еще гудит раздражение, но голос уже ровный.
– Теперь по делу, – говорю тихо. – В чем подоплека развода, Лея? Что я могу для вас сделать?
Она вспыхивает привычной обложечной улыбкой – и тут же гасит ее. Пальцы сдвигают сахарницу, большой палец нервно проводит по блестящей крышке.
– Ну же, – тороплю её, глядя, как Ева и Кирилл собираются идти к выходу.
– Я… – начинает она и глотает воздух. – Я в этом ничего не понимаю.
– Это нормально. Я ничего не понимаю в исполнении хитов, и пою паршиво. Каждый делает свою работу. – Отодвигаю от нее сахарницу, вынуждая посмотреть мне в глаза. – Я не смогу залечить душевные раны, но в моих силах сделать так, чтобы материально вы не пострадали.
Она сглатывает.
– Кирилл говорит, что оставляет мне всё. Но, я не уверена, что получу, хоть что–то...
– Конкретнее, – отсекаю я.
Лея закусывает губу, упрямо кивает.
– Квартира оформлена на его отца. – она кривится, – Машины – в лизинге на его компанию.
– Это решим.
Она делает паузу.
– Есть еще кое–что...
Напряжённо упираюсь ладонью в стол, чувствуя под пальцами шероховатость лака.
– Подробнее.
– Он требует, чтобы я отказалась от «долей в будущих доходах», – шепчет она. – Запрещает работать с другими продюсерами. Записи оставляет мне, но все административные рычаги – в его руках. Что мне с этих записей, если я даже не вижу есть у меня роялти или нет?
Это уже интереснее, и я чувствую азарт гончей, вставшей на след. Дело о разводе перестаёт быть просто перетряхиванием скелетов из шкафов на камеру.
– У вас был составлен брачный контракт? Какие–то пункты, касающиеся измен?
– Нет. То есть, я не помню... – Лея пытается наморщить лоб, который поему–то не морщится, и добавляет. – Знаете, в начале отношений, я вообще об этом не думала. У нас так красиво начиналось с Кириллом... Я была малоизвестной певичкой, он, – она подкатывает глаза, – таким романтичным и заботливым. Я не думала ни о чём. Только о том, что этот мужчина никогда меня не предаст.
– Вы подписывали какие–то бумаги, о содержании которых ничего не знаете?
Лея пожимает плечами.
– Я вообще все подписывала не читая. Зачем мне это? Особенно всё, что касается фонда.
– Фонда?
– Да, у нас есть благотворительный фонд...
– Да что вы... продолжайте! – заинтересовавшись информацией, откидываюсь на спинку стула.
Фонды – это не просто слабость. Это мой профессиональный наркотик. Одно только слово запускает в мозгу химическую реакцию – чистый, без примесей, ментальный восторг. Предвкушение копания в учредительных документах вызывает у меня что–то вроде лёгкого опьянения.
Для постороннего уха – скучная бюрократическая шелуха. Но мой мозг взламывает этот код и выстраивает сверкающую паутину ассоциаций: офшорные схемы, трасты, многоуровневая оптимизация, анонимные бенефициары. Это сложный пазл, высшая лига, где каждая лазейка – это изящная головоломка.
– Что продолжать? – Голос Леи, слабый и потерянный, вырывает меня из транса. Она смотрит на меня не недоумевающе, а с таким щемящим стыдом, что становится больно. – Я же говорю, я ничего в этом не понимаю. Антон, я не слишком умна, я понимаю...
Уголок её рта слегка подрагивает, выдавая внутреннюю беспомощность.
– Если бы я знала, я бы... – голос её срывается на надтреснутый, влажный шёпот. – Наняла бы своего бухгалтера, юриста. Но я только пела, а всем заведовал мой муж...
И тогда я, не думая, протягиваю руку через стол. Мои пальцы накрывают её холодную, дрожащую ладонь. Я не жму её – я будто пытаюсь передать ей часть своего спокойствия и уверенности.
– Смотри на меня, – говорю я, и осознаю, что перешёл на «ты» . – Вот что мы делаем. Выяснить информацию по фонду несложно. Я вскрою устав, как консервную банку. Подниму все договоры, запрошу все отчёты, доберусь до кодов и аккаунтов. Это не проблемы, Лея. Это – задачи. А задачи решаемы.
Она кивает головой, судорожно, почти по–детски, выдыхает сдавленный комок воздуха, тянется к стакану. В этот момент я не вижу ни певицы, ни светской львицы. Я вижу женщину, которую мне отчаянно хочется закрыть собой от всего мира.
Сколько я таких видел этих «мужей–хозяев»! Пользуясь тем, что их жены не желают погружаться в юридические джунгли, они строят для них ловушки.
Меня всегда от этого тошнило. Как мужчине, мне это было отвратительно. Каким же надо быть ничтожеством, чтобы обманывать женщину, которая прошла с тобой полжизни?
– Тебе не нужно в этом разбираться, поняла? – говорю я, и мои слова звучат не как утешение, а как обещание. – Для этого теперь есть я. Не плачь. Мы всё решим.
– Я… я в порядке, – пытается она выпрямиться.
– Это ложь, – отсекаю я ровно, глядя ей прямо в глаза. – Ты будешь в порядке. Тогда, когда я разберусь с этим делом. И ты сможешь вообще не думать о том, что будет завтра.
Она замирает, и наконец–то, перестаёт дрожать.
Наталья Ван "Развод. От правды не сбежать" https:// /shrt/wEJs
Двадцать лет брака. Две дочери. Совместная жизнь, построенная по кирпичикам.
И всё это время у него была другая семья.
О которой я узнала из новостей.
Бета Бета-функция
14. Убийственный образ
– Мегера пожаловала, – бросаю свою сумочку на туалетный столик и сажусь к своему мастеру по красоте. – Тебе сегодня придётся постараться...
– Да, Ева, вид у вас не очень, – девушка недовольно разглядывает моё отражение. – Перед съемками лучше высыпаться.
– Стараюсь держать марку «серого исходника»...
Девушка грустно вздыхает и отворачивается. Судя по звуку, перебирает палетки с тенями. А мне становится неловко за свою злопамятность.
Ну ладно, посплетничала она про меня. Что теперь, вечно её этим укорять?
– Плохо спала, много работы было, – миролюбиво сообщаю. – Нужно было подготовиться к эфиру, изучала юридические тонкости. Мне раньше не приходилось вести бракоразводные дела «звезд».
Девушка оживляется и с улыбкой разворачивается ко мне, зажимая между пальцами кисточки для макияжа.
– Ничего, круги под глазами замаскируем консилером...
Я пытаюсь прочитать её имя на бейджике, но в отражении видна какая-то абракадабра.
Разворачиваюсь через плечо, чтобы посмотреть, как к ней обращаться, и кончик кисточки с набранным тоном оставляет на белом воротнике бежевую полосу.
– Ева, простите! – она тут же брызгает на ватный спонж какой-то жидкостью и прикладывает к воротнику.
Бежевая полоса намокает и расплывается фиолетовыми разводами. Зато теперь я чётко вижу – на бейджике написано, что она Кристина.
Да, это знание стоило испорченной блузки.
– О, господи! – суетится уже не безымянная визажист. – Ещё хуже стало.