Кира Туманова – Развод. Горькая правда (страница 28)

— Один раз? — Женщина брезгливо щурится. — Удобно, правда? Один раз — не измена. Один ребёнок — не считается… А знаешь что… Катись колбаской на своей коляске. Я постараюсь, чтобы у Вики жизнь сложилась, как надо.

— С чего вдруг такая забота?

— А вот так! — Выпрямляется и скрещивает руки на груди. — Хочу, и помогаю. Могу себе позволить, в отличие от тебя. Жаль её! Ты высосешь Вику, как паук, а потом бросишь пустую оболочку. И тогда ей будет уже не помочь…

— Да с чего вы это взяли? — не выдержав, рявкаю в сердцах.

Моё терпение на исходе. Будь передо мной мужчина, я бы уже не выдержал, и не смотря на коляску, схватил бы за лацканы и трахнул так, чтобы мозги встали на место.

Мария Геннадьевна явно чувствует, что ей удалось раскрутить меня на эмоции.

— Да потому что ты такой же, как и все! Никчемный эгоист, мамкина зацепинка… — чеканит громко, чуть ли не по слогам.

— Убирайтесь вон! — ору, выразительно показывая на выход.

Легкое царапанье по двери и в щель просовывается голова Ильи Сергеевича.

— Что за шум, а драки нет? — Бросив на меня мимолетный взгляд, добавляет. — Хотя, нет! Похоже я как раз вовремя… Как дела, Орлов?

Мария Геннадьевна слегка ведет плечом, пропуская врача в палату и смущённо опускает глаза. Жалеет, что ей помешали втаптывать меня в грязь?

— Простите, что помешал вашей душевной беседе, — с легкой улыбкой смотрит на Марию Геннадьевну. — Но сейчас время обхода.

— Я пойду, — гостья разворачивается, но Илья Сергеевич легонько придерживает её за рукав.

— Мария Геннадьевна, я не подслушивал, но случайно кое-что до меня долетело. Не хотите попробовать изменить своё мнение?

— О чём? — вскидывает бровь.

— Обо всём…

— До свидания, — фыркнув, Мария выходит из палаты. Бормочет на ходу что-то про мужскую солидарность.

— Ну вот, — разочарованно поводит руками врач. — А, когда столкнулись с ней на дежурном посту, показалась мне милой и очаровательной женщиной. Хотел пригласить на кофе.

Пять минут назад меня колбасило от обиды и недоумения, а теперь я переключаюсь в состояние тихого шока.

38. Три пунктика разговора

— Вика, надо поговорить. — Неожиданно произносит Мария, спустив очки-половинки на кончик носа.

Достаю из духовки противень с запеченным картофелем и ставлю его на стол. Медленно стягиваю прихватки и сажусь.

Вот и время пришло. Оттягивать дальше не получится.

Я знала, что рано или поздно наш разговор состоится, мое приближающееся материнство когда-нибудь не позволит выполнять свои обязанности. Может быть Мария и оставила бы меня в доме, но я не хочу быть грузом на шее. К тому же Сашку обещали пристроить, и я как-нибудь справлюсь.

Я уже проверила обещанный мне детский сад и с удивлением обнаружила, что он находится рядом с моей квартирой. Сначала я восприняла это, как знак свыше — я же планировала оставить его со свекровью и Глебом, но потом сообразила, что оставленные в сумочке медицинские документы дали соцслужбе не только доступ к моему деликатному положению, но и адресу.

— Чего ты потупилась? Обиделась что ли? — Тяжело вздохнув, Мария откладывает книгу, встаёт с дивана и подходит ко мне. Выдвинув стул усаживается напротив. — Посмотри на меня.

Поднимаю глаза и дружелюбно улыбаюсь. Выходить из зоны комфорта не хочется, но другого выхода нет. И, видимо, раз я тяну кота за хвост, пора дать мне хорошего пинка. Очень неудобно, что этот пинок я получаю от человека, которому стольким обязана.

— Вы правы. Нужно поговорить. Если о том, что мне уже пора, то у меня есть квартира, я могу уехать туда хоть сейчас.

— Я не об этом. Что ты собираешься делать? Вообще? — делает упор на последнем слове.

— Ну… — мнусь, — постараюсь усыновить Сашку, может быть в опеке мне как-то с этим помогут. Он будет ходить в садик, я… Ну не знаю, рожу ребёнка, может быть Глеб к тому моменту уже сможет мне помочь. Наверное, смогу работать дома — буду торты печь на заказ.

— Опять не об этом. Ты будешь разводиться?

— Да!

— Мне нравится твоя уверенность, — она ухмыляется. — Про развод ты говоришь более внятно, чем про всё остальное.

— Потому что я уверена в этом.

— Так в чем же дело? Разводись.

— Глеб ещё не оправился… — Мне не нравится этот разговор, и я смущённо тереблю край скатерти.

— Да его жизни уже давно ничего не угрожает! — Перебивает меня. — Ты можешь тащить его на себе всю жизнь. Помогать, приезжать, навещать… Зачем это тебе, подумай?

— Я обязательно подам заявление, просто времени не было. — Как бы я не хотела сдержать свое раздражение, оно нарастает внутри. Щеки покалывает от прилившей крови — верный признак того, что меня начинает сжирать злость. Только не могу понять — на Марию или на саму себя?

— Или не было желания? — Прищуривается, внимательно следя за выражением моего лица. — Ты из тех редких порядочных людей, которые до конца чувствуют ответственность за близких. А Глеб больше не твой, сосредоточься на том, что тебе действительно дорого. Не тащи его, он специально будет провоцировать тебя на эмоции, вызывать жалость…

— Я сама решу, что мне делать с Глебом. — Неожиданно резко отвечаю.

— Молодец, — ничуть не сердясь Мария улыбается, — рада, что ты проявляешь характер и не позволяешь посторонним лезть в свою жизнь. Только я дам тебе своего адвоката, захочешь — свяжешься, он поможет.

— Спасибо.

— Но это только первый пункт сегодняшней нашей повестки, — Мария лукаво приподнимает бровь, я так и вижу, как она с таким же выражением лица ведёт совещания. Отличный руководитель — не давит, не нарушает чужие границы, но линию свою обозначает. — Я поняла твою позицию, больше не спрашиваю — ты большая девочка, решишь сама.

— А что вторым пунктом?

— О, здесь будет попроще. — С удовольствием откидывается на спинку стула, — я хотела предложить тебе работу.

— Еще одну?

— Нет, — смеётся и кивает на противень, который так я так и не убрала. — Не будешь же ты всю жизнь картошку печь и за чужой теткой бельё гладить.

— Я не жалуюсь.

— Да не в этом дело. У тебя же талант! Ты готовишь, как бог! Ну богиня… И образование соответствующее есть. Почему ты раньше не работала? Тебя бы в ресторанах с руками оторвали.

— Не было необходимости… — Пожимаю плечами. — То болела, то свекрови помочь надо было, то на работе Глебу…

— И не обленилась же без работы, — Мария восхищенно цокает, — мне бы так. Ну не суть! У моего племянника есть ресторан, и они уже давно хотят найти технолога. Пойдешь?

— Да, только это как-то неожиданно.

— А что тебя может не устраивать? У плиты весь день стоять не надо — это повара, часть работы удаленная. Будешь меню разрабатывать, калории считать, что вы там ещё должны делать.

— Я с радостью.

Мария продолжает, будто и не ждала другого ответа:

— Потом родишь, няню наймешь, зарабатывать сама будешь и не станешь клянчить у своего болезного.

— А когда выходить?

— Хоть завтра.

— Завтра? — Недоуменно переспрашиваю. — А как же вы? Вам одной не скучно будет? Я могу немного у вас, потом в ресторан…

— Не придумывай, — машет на меня, — иди, пока кого другого не нашли. А по поводу моего одиночества — это третий пункт нашей повестки.

— А что у нас третьим пунктом?

Моё настроение после новости о том, что я могу стать технологом резко идёт вверх. Я даже не мечтала, что смогу устроиться по профессии. Немного страшно, что прошло немало времени после окончания института, но желание реализовать себя сильнее. К тому же, это знакомый Марии, а всё, что исходит от неё я готова принимать на ура.

— Третьим пунктом как раз и идёт моё одиночество. — Притворно вздыхает и продолжает, выдержав театральную паузу. — У тебя есть телефон того симпатичного доктора?

— Какого? — пытаюсь привести мысли в порядок, уж слишком быстрым и неожиданным был переход от подсчета калорий к больнице.

— Да тот самый, который за Глебом приглядывает. Мы парой слов перекинулись, я потом у медсестры спросила, говорит — не женат, характер нордический, в порочащих связях не замечен.