Кира Туманова – Развод. Горькая правда (страница 30)
Не знаю… Может быть неделя, может быть год. Однажды пройдёт день, и я поймаю себя на мысли, что имя Глеба ни разу не мелькнуло в моём мозгу. Я отмечу этот день маркером в календаре и буду отмечать его, как личный праздник.
После моего дня рождения я старательно избегаю Глеба — оставляю всё, что нужно, дежурной медсестре и бегу по своим делам. Не узнаю про его состояние, не пытаю врача, не звоню свекрови.
У меня своя жизнь. До развода, стараниями Марии, осталось недолго.
Я постепенно привыкаю спать одна, помогает успокаивающее сопение Сашки рядом. У него есть своя комната, но почти каждую ночь он приходит в мою спальню и калачиком сворачивается в кресле. Стесняется проситься спать рядом, по его мнению, так делают только малыши. Иногда слышу, как он всхлипывает, но быстро успокаивается и засыпает. Он ходит в новый садик и сильно устаёт.
Только сегодня он спит плохо. Мечется и шепчет что-то, зовёт папу. Наверное, поэтому мне снится Глеб.
В моём сне Глеб снова здоров. Он такой высокий, что кажется, достаёт головой до солнца. Расставив ноги, отклоняется назад всем корпусом и толкает детские качели, привязанные к дереву. А моя дочка, совсем большая, такая, как Сашка сейчас, крепко держится пухлыми кулачками за веревки и, откинув назад голову с белокурыми кудряшками, задорно смеётся.
Я обнимаю Глеба за талию и утыкаюсь носом в рукав рубашки. Хорошо, когда рядом есть мужчина, к которому можно прижаться, почувствовать крепость его плеча и знать, что между мной и всеми сложностями жизни, есть он. Даже, если он молчит и просто смотрит на нашу дочь.
Только плечо у Глеба оказывается неожиданно мохнатым, будто он в шубе. Глеб слюняво тычется в меня и, ворча, облизывает.
— Фу, Глеб…
Распахиваю глаза и с визгом откатываюсь на другой край кровати. Передо мной шкодливая собачья морда. Вредный щенок разлегся поверх белоснежного одеяла и лупит хвостом.
Увидев, что я проснулась, в восторге зарывается носом в подушку. Подпрыгнув, фыркает в чистое белье, и валится на спину.
— Хагги, а ну брысь отсюда! Алекс, почему ты дверь не закрыл? Это чудовище опять здесь!
Сашка вяло открывает один глаз.
— Давай забирай его, уводи отсюда. Перед работой с ним погуляю. — Машу на щенка рукой, а тот и рад — игриво взбрыкивает, комкая лапами простыни.
Сашка безропотно садится и спускает босые ножки вниз. Потом снова умащивает голову на велюровом валике.
— Вика, я еще полежу. Укрой меня, мне холодно, — тихо шепчет.
Его лицо на фоне жёлтой обивки кажется синюшне-бледным, под глазами глубокие тени.
Поспешно хватаю пушистого бандита за ошейник и выволакиваю из спальни. Крепко закрываю дверь.
Испугано трогаю Сашкин лоб. Так я и думала, лоб просто пылает!
— Ну ка быстро переползай в кровать. Сейчас чай тебе сделаю.
Закутав Сашку одеялом, набрасываю халатик и несусь на кухню. Шуршу блистерами, перебираю свой небогатый запас лекарств. Все не то! У меня даже градусника нет…
Понятия не имею, что делают с заболевшими детьми. У меня не было возможности постепенно изучать детские недомогания, которые бы росли вместе с их владельцем. Может быть дети всегда так болеют — до посеревших губ и пугающей бледности? Или у Сашки что-то серьезное?
Вызывать скорую или врача мне страшно, по документам Сашка мне пока никто. Ещё свежи воспоминания о хлопотном общении с заведующей детским садом, где я только с помощью заступничества ангела-хранителя из опеки смогла подписать все документы.
Пока загружается ноутбук, пытаюсь отправить сообщение на работу, пишу администратору. Что-то про заболевшего ребёнка…. Стыдно и неудобно, только вышла и сразу такой сюрприз.
Вбиваю запрос в поисковой строке и с ужасом смотрю на изображения сыпи, волдырей, воспаленных миндалин, опухших лимфоузлов. Господи, какой ужас!
Вернувшись к Сашке, прошу его открыть рот. Ничего там не видно, просто язык и вокруг зубы. Нет у него никаких миндалин, ни воспаленных, ни обычных. Язык белый — так вообще должно быть? Фотографирую старательно высунутый язычок и несусь обратно сверять со снимками в интернете.
Сокольский звонит как раз в тот момент, когда я, одной рукой наливаю чай, а другой — скролю список контактов в телефоне. Мне очень нужна сейчас молодая мама, с которой можно проконсультироваться.
Отвечаю ему молниеносно:
— Да, Павел Леонидович.
— Виктория, вы сегодня не придёте? — слышу напряжение в голосе.
— Простите, у меня ребёнок заболел.
— М… — многозначительное молчание. — Не с кем оставить?
— Нет… не с кем. — Цокаю ложечкой, размешивая малиновое варенье в чашке. — Я же удаленно могу. Не переживайте, сегодня таблицы сведу по расходу. Там ещё пара срочных технологических карт в работе, тоже дома сделаю… — Бросив чай, подбегаю к ноутбуку и ищу лекарства для снятия жара у ребёнка.
— Да не в этом дело, — тяжело вздыхает. — Сегодня к нам придет Борис Наумов.
— Кто это? — глазами скольжу по веренице разноцветных пузырьков и таблеток на экране. Как бы разобраться в этом всём? Чем оранжевый сироп лучше синего? Или, наоборот, хуже?
— Ресторанный критик. Я только что узнал, рассказали общие знакомые. Может быть, он ещё передумает, но у нас боевая готовность номер один.
— Павел Леонидович, но я же не повар. Только мешаться буду. — Говорю, а параллельно выписываю на листочек название сиропа с клубничкой на упаковке.
Я умалчиваю о том, что наш шеф-повар, Михаил Ильич, будет только рад, если меня не будет. Он так презрительно фыркнул, когда нас представляли, что я сразу поняла — нажила себе врага. Явно Михаил Ильич не понимает, зачем меня взяли, считает протеже начальства и оберегает свою кухню от меня, как святыню.
— Виктория, давайте так поступим, — слышу, как Сокольский постукивает ручкой по столу, — Наумов вряд ли придет к нам на ранний завтрак, скорее всего пожалует на обед. Постарайтесь решить свои проблемы в первой половине дня, а потом приходите. Как-то спокойнее, если вы будете рядом.
Устало подкатываю глаза к потолку. Если бы всё было так просто! Вряд ли до обеда у меня волшебным образом появится няня. Но вдруг Сашке станет легче, и я смогу выскочить на пару часов?
— Хорошо, Павел Леонидович, я постараюсь, — неуверенно блею в трубку. — Но, если что, заранее простите…
После разговора с Сокольским, чувствую себя вдвойне предательницей. Не знаю, как помочь Сашке, еще и начальство подвожу. Хотя, чего Павел от меня ждёт — я же не официант, не повар…
Быстро привожу себя в порядок, и несусь в аптеку. Положившись на авторитетное мнение аптекарши, набираю кучу лекарств. И только поднимаясь в лифте понимаю, что я не взяла с собой собаку — она заперта в комнате.
Нервно постукиваю кроссовкой по полу кабины. Хоть бы Хагги ничего не сгрыз от расстройства, лужу-то я вытру…
Створки лифта разъезжаются в стороны, и я, размахивая пакетом, на автомате бегу к квартире.
И замираю в шоке!
Перед моей дверью, робко мнётся свекровь. Рядом стоит гламурный розовый чемодан, сияющий хромированными деталями.
Только Нина выглядит совсем не так шикарно, как её багаж.
41. Впервые в жизни
Только Нина выглядит совсем не под стать своему багажу. С трудом узнаю её.
Без привычной пестрой чалмы, экстравагантного яркого пальто Нина выглядит обычной. Как сотни и тысячи других женщин преклонного возраста. Сухонькая, маленькая, опрятная пенсионерка, но никак не глава модного дома.
Как быстро она успела потерять свой лоск. Что же с ней случилось? Хотя, какая мне разница…
Приподнявшись на носочки, Нина тянется к звонку и тут же отдёргивает руку, будто касается раскалённого металла.
— Нина Михайловна, вы здесь?
— Викуся! — вздрогнув от неожиданности, свекровь оборачивается ко мне. — Девочка моя, как я рада тебя видеть! — Широко раскрыв объятия, шагает навстречу. — Стою здесь под дверями, звонить боюсь. Думаю — разбужу или нет. А тут ты как раз…
Застываю в шоке. Забота о ближних и такт — не самые сильные стороны моей свекрови.
Расшиперив руки с пакетами, как буратино, равнодушно позволяю себя обнять и невесомо чмокнуть в щёки. И тут же чувствую неудобство и стыд. Нина какая-то жалкая, несчастная и так рада меня видеть, а я веду себя, как гордая принцесса. Шурша пакетами, неловко свожу руки на талии свекрови.
— Как же я соскучилась… Ой, и животик уже видно. Бабуля приехала в гости навестить, — Расцепив объятия, Нина склоняется над пуговицами моего плаща. — Кто здесь у нас живёт?
Отшатываюсь от её привычного липкого сюсюканья. Мимолетное сострадание, которое возникло к новой Нине тут же улетучивается без следа. Выглядит свекровь по-другому, но суть осталась прежняя.
— Нина, давайте в квартире поговорим.
Звеня ключами быстро открываю дверь, и свекровь охотно семенит в прихожую со своим чемоданом.
— Что стряслось у вас? Что-то серьезное? — Снимаю с шеи шарфик, быстро вешаю плащ. — Извините, на поговорить у меня времени нет сейчас, тороплюсь.
Не дожидаясь Нины, надеваю тапочки и шлёпаю на кухню. Шурша пакетом выставляю рядком на столе разноцветные коробки и пузырьки.
Нина Михайловна молча мнётся неподалёку. Я бросаю на неё хмурый взгляд исподлобья и начинаю изучение инструкции на обороте ближайшей коробки. Не хочет говорить — её дело. Уговаривать я не стану.
— Викуся, ты прости, что я, как снег на голову. — смущённо начинает свекровь. — Но, когда звоню, ты не берешь трубку.