Кира Туманова – Развод. Горькая правда (страница 27)
36. Решение, которое приходит само
— Мама умерла?
За спиной раздаётся тонкий голосок и сердце ухает в пятки.
Я медленно поворачиваюсь. У дверей стоит Сашка, с вафельными стаканчиками в руках. Они слишком большие для его маленьких ладошек. Он сжимает их, как букет цветов.
И как в замедленной съемке я вижу, как кривится Сашкин рот и падает подтаявший шоколадный пломбир, оставляя на полу кофейные кляксы.
— Алекс! — бросаюсь к нему, опускаюсь на колени, не боясь запачкаться, и прижимаю его голову к плечу. — Всё хорошо будет, малыш. Всё хорошо…
Лепечу что-то, лишь бы сказать. Потому что мне страшно замолкать, оставляя ребёнка в гнетущей тишине, где эхом звучат слова «мама умерла».
— Она не выздоровеет? — отстраняется и смотрит с надеждой то на меня, то на Глеба. Не плачет, не кричит, не бьётся. Просто стоит и смотрит. — Не заберёт меня?
— Нет, — глухо откликается Глеб. — Не заберёт.
— Ты будешь со мной, — вновь прижимаю Сашкину голову к плечу и слегка раскачиваясь, тихонько баюкаю. — Я позабочусь о тебе, не отпущу и не дам забрать…
Наверное, я говорю это не Сашке, которому сейчас очень нужна поддержка взрослого человека. Я говорю это себе.
И понимаю, что это решение было внутри меня всегда. Только к осознанию я шла очень долго. Пыталась переложить на другие плечи, оттянуть… Но с той самой минуты, когда на меня уставились темные глаза из-за дивана, мой путь был предрешён.
Я не хочу отдавать Сашку Глебу! И сделаю всё, чтобы он остался со мной. У меня теперь тоже есть связи…
Пока не хочу думать о том, как я буду тянуть двух детей. Но решение принято. И я от него не отступлюсь.
Снова отстраняюсь и ласково поправляю челку Сашке. Он всё еще стоит молчаливой куклой, отстраненный и бледный.
— Алекс, проводи меня в буфет. Так сильно пить хочется. Я сама не найду…
Едва заметный кивок в ответ. Беру перепачканную мороженным ладошку и встаю.
— Пирожные там есть?
В ответ равнодушное молчание.
Наверное, будет нелегко. Я часто слышу, как Саша всхлипывает по ночам. А теперь еще и это…
Бросаю ненавидящий взгляд в сторону Глеба. Что за человек? Всегда ему надо всё портить!
— Мы погулять. Спасибо за поздравление, — помедлив, едко добавляю. — От нас обоих.
— Доброго дня, — раздаётся за моим плечом. И в темном дверном проёме возникает васильковым пятном Мария.
Я должна была догадаться, что Мария не станет ждать. Моя ситуация вызывает у неё не только сочувствие, но и жгучий интерес.
— Не помешала? — деловито проходит в палату, одёргивая полы пиджака.
— А вы кто? — Глеб переводит обеспокоенный взгляд на Марию.
— Не смогла в машине сидеть. — Она, игнорируя его вопрос, садится на стул и закидывает ногу за ногу.
— Мария, сейчас не очень вовремя… — шепчу ей.
— Прости, — смотрит тяжёлым взглядом на Глеба. — Я не могла перебороть своё любопытство. Это он да?
Глеб выдерживает её взгляд. Низко наклонив голову, молча смотрит на неё исподлобья.
— Вы кто? — настойчиво повторяет.
— Мария Геннадьевна. — награждает его лёгкой усмешкой.
— Моя начальница и человек, который оплачивает твои лекарства, но тебя это не касается, — добавляю я. — Саша, пойдём.
Мне нужно вытащить Сашку из палаты, отвлечь, увести в другое место. Жизнь вокруг идёт своим чередом, и она подхватит мальчишку, пусть сейчас он и закрылся.
Мы выходим из палаты и сейчас мне всё равно, пойдёт Мария за нами или нет. Важна тёплая ладошка в моей руке.
37. Чего вы хотите?
Вика уходит, обнимая Сашку за плечи. Тоскливо смотрю им вслед.
Может быть, оставшись один, я сейчас посыпал бы голову пеплом от стыда за свою никчемность. Вика может сделать для моего сына то, что не способен я — защитить, полюбить и показать, что мир может быть тёплым и уютным.
Так и треснул бы себя ладонью по лбу. Но женщина в синем костюме стоит и смотрит на меня не мигая.
Нутром чую, что я ей не нравлюсь.
Чихать мне на её мнение! Я и сам себе не нравлюсь, и что с того?
Главное, я понял, что она не адвокат по разводам. Поэтому может сверлить меня осуждающим взглядом хоть до дыр.
— Что вы хотите, Мария Геннадьевна? — решаюсь задать вопрос.
— Посмотреть…
— Рад, что удовлетворил ваше любопытство, — разворачиваю колеса коляски и подъезжаю к окну. Может быть, увижу Вику.
— Что собираешься делать? — Летит неожиданный вопрос мне в спину.
— Жить… — взглядом ищу знакомую фигурку, но не вижу.
— Оставь её.
Неожиданно… Я резко разворачиваюсь и едко интересуюсь.
— Вам не кажется, что это не ваше дело?
— Выпишешься и вперед шуруй к своей дурной мамаше. Не сворачивай Вике кровь. — Женщина продолжает, будто не слышит меня. — Скажи, что не хочешь больше видеть.
— Чего вы лезете? — и, помолчав, тихо добавляю. — Может, я это и говорил…
— Если говорил, то не такими словами, — резко обрывает Мария. — Преподнёс ей всё так, что она почувствовала свою важность и кинулась спасать никчемного мужика. Поднимать его наверх, не понимая, что повесила гирю на шею, которая тянет её в ад.
Она выдыхает и прижав ладонь ко лбу отворачивается. Мне хочется заткнуть ее, нагрубить и вышвырнуть вон отсюда, чтобы она перестала посыпать тоской и безнадёгой. Но я молчу, потому что, вступив в спор, раскручу новый поток обвинительного красноречия.
Мария носком туфли поддевает брошь. Наклоняется и поднимает её.
— Красивая вещица, явно дорогая. Жаль, что иголка погнута… Вика, постаралась?
— Неважно, — вяло отвечаю я.
— Послушай меня. Я старше тебя и думаю, что умнее. Даже не думаю, уверена в этом, — задумчиво потирает переносицу. — Она всё равно уйдет от тебя, но вбила себе в голову, что от здорового тебя ей уйти будет легче. Но это не так.
— Это уж Вике решать. Послушайте, что вам надо?
— Да, в общем-то, и ничего, — слегка усмехается. — Просто не хочу, чтобы один козёл портил жизнь хорошей девочке. Сосал из неё силы, деньги и время. А спустя годы, когда она окончательно потеряет веру в мужчин и любовь, выкинет её из своей жизни, укатив в закат с какой-нибудь татуированной красоткой, оставив её с двумя детьми на руках. А может быть, к тому времени, и с тремя…
В груди всё-таки поднимается лютая злость на чокнутую дуру, сующую нос не в свои дела. С трудом сдерживаюсь, чтобы не повысить голос.
— Да что вы знаете обо мне? — цежу сквозь зубы.
— О тебе почти ничего, — надвигается на меня угрюмой тенью и, облокотясь на поручни коляски, выдыхает мне в лицо. — Но я знаю многое о мужчинах.
— Я ошибся один раз! — Шиплю, глядя ей в глаза. — Вы даже не знаете, как всё произошло…