Кира Трушина – Сказание о Павшей (страница 6)

Собравшись с мыслями, Кристиана шагает вперёд, входя в зал. Её босые ноги медленно ступают по прохладному каменному полу, пространство заливают золотистые лучи, струящиеся сквозь высокие окна. Но этот свет кажется ей тусклым, безжизненным. То, что для других может выглядеть величественным и торжественным, вызывает у неё лишь отвращение. Каждый её шаг оживляет в памяти сцены, которые она хотела бы забыть.

Кристиана оглядывает огромный зал, и воспоминания о его прошлом оживают. Она вспоминает, как десять лет назад здесь царил хаос и кровь, когда Камос, прежний фараон, поддавался безумию и жестокости. Здесь каждый второй слуга подвергался пыткам или умирал по капризу правителя. Трупы покрывали этот мраморный пол, по которому она сейчас идёт. Их безмолвные тела покрывали холодную поверхность, почти представляя собой пирамиду «Ахет-Хуфу». В те времена зал был пропитан запахом металла и смерти, и казалось, кровь навсегда въелась в стены.

Два пруда по бокам от трона, ныне спокойные и безмятежные, когда-то были наполнены телами невинных людей. Камос, опьянённый властью и вином, устраивал кровавые пиры прямо во дворце. Для Кристианы, воплощения Маат, богини справедливости и порядка, это было невыносимо. Ей приходилось снова и снова возвращаться сюда, пытаясь утихомирить фараона, словно истеричного ребёнка. Эти сцены напоминали ей, как легко человеческая жестокость разрушает порядок. Когда рассудок Камоса окончательно померк, весь Та-Кемет погрузился в хаос.

Хотя он и был выдающимся военачальником, бывший фараон оказался ужасным предводителем. Его поступками всецело управляло одно лишь жгучее желание мести. Не сумев справиться с горем утраты отца, он подчинился тьме Апопа, что окончательно сломило его разум. В конце концов, он пал на поле боя, став жертвой собственной глупости и самонадеянности.

Кристиана ненавидит ничем не оправданные убийства. Она всегда стремится решать проблемы словами, прежде чем прибегать к жестокости. Маат – не просто богиня правосудия, она – его воплощение, и действия Камоса были для неё воплощением зла. Этот зал остаётся для неё клеткой, где невинные жизни однажды угасли.

Теперь зал, некогда олицетворявший власть и силу, остаётся для Кристианы местом ужаса. Даже сейчас, когда запах смерти давно исчез, здесь по-прежнему веет болью и потерями. Каждый угол, каждая колонна хранит тени прошлого.

Она останавливается на мгновение, её взгляд падает на Нефертари, будущую супругу фараона, стоящую поодаль. Девушка в чёрных тканях и золотистом платке на лице выглядит спокойной и загадочной, её янтарные глаза сверкают, как драгоценные камни. Ещё не коронованная, она носит покрытие как знак статуса невесты фараона. Кристиана кивает ей в знак приветствия, позволяя себе лёгкую улыбку, хотя её мысли далеки от этого мгновения.

Спокойствие в зале оказывается обманчивым. Встретившись взглядом с фараоном, Кристиана замечает, что Яхмос явно встревожен. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, отражает напряжение, а глаза, привычно излучающие силу, сейчас скрывают тревогу. Он старается сохранять самообладание, но его что-то сильно беспокоит.

– Богиня, – начинает Яхмос, поднимаясь с трона. В его голосе звучит напряжение, и хотя он старается говорить ровно, чувствуется нервозность. Его фигура внушительна, но сейчас он кажется более напряжённым, чем обычно. Он нервно взмахивает рукой, словно не зная, с чего начать.

– Простите за столь внезапный вызов, – продолжает фараон, его голос дрожит от сдерживаемого беспокойства. – Но я не мог не обратиться к вам… ситуация требует вашего вмешательства.

Кристиана внимательно смотрит на него, понимая, что за его нервозностью скрывается нечто действительно серьёзное. Яхмос всегда сдержан в общении с богами и никогда не тревожил её без веской причины. Он оглядывается по сторонам, словно опасаясь, что их могут услышать.

Нефертари остаётся в стороне, неподвижная и молчаливая. Её глаза блестят любопытством, но она сдержанна, как и полагается будущей царице.

Кристиана подходит ближе к трону, чувствуя нарастающее напряжение в зале. Она ощущает это – под видимым спокойствием кроется нечто гораздо более серьёзное.

Яхмос встаёт в центре зала. Его шаги гулко отдаются в пустом помещении, и его лицо сосредоточенно, словно каждое действие обдумано до мелочей. Он знает: эта встреча не просто ради протокола – перед ним не просто девушка, а воплощение божественного закона.

Кристиана медленно поднимается по ступеням к трону и садится на него с непринуждённой грацией. Её движения плавные, но в них чувствуется сила. Её присутствие на троне кажется естественным, она ощущает себя здесь, как дома. Она равна фараону, а может быть, и превосходит его.

Яхмос наблюдает за ней, осознавая, что её место на троне неоспоримо. В этом зале каждый понимает: богиня Маат имеет на него равные права. Нефертари стоит в тени, понимая значимость момента и не вмешиваясь.

Когда Кристиана устраивается на троне, в зале повисает напряжённая тишина, нарушаемая лишь редким дыханием. Яхмос ждёт её слова, понимая, что инициатива сейчас принадлежит ей.

– Что случилось, что ты собрал нас на срочную аудиенцию за неделю до церемонии? – голос ровный, но в нём чувствуется скрытое недовольство. – Ты даже не соизволил явиться в храм, чтобы выбрать дополнительных жрецов. Нефертари пришлось отправиться туда одной.

Её взгляд холоден и проницателен, как у той, кто несёт бремя вселенской справедливости. Яхмос отводит глаза и уважительно кивает.

– Простите меня, – произносит он, стараясь придать голосу уважение, достойное богини. – Но возникшая ситуация столь же важна, как и коронация.

Кристиана смотрит на него, её глаза, словно два голубых стёклышка, изучают его лицо, и понятно, что она требует объяснений. После короткой паузы она слегка кивает, позволяя ему продолжить.

– Хорошо, говори, – её голос тихий, но его силу чувствуют все в зале.

Наконец собравшись с мыслями, Яхмос начинает:

– Начались массовые волнения среди жрецов, – говорит он, и каждое слово звучит как предупреждение. – Они протестуют и отказываются выполнять свои обязанности. В одних только Фивах маги уже действуют самостоятельно, требуя разделения власти и участия в политической жизни Египта. Они стремятся к так называемому единству между верой и властью.

Кристиана слушает, чувствуя, как тревога нарастает. Ситуация действительно опасная и даже способна стать катастрофической. Яхмос продолжает, не позволяя себе замолчать.

– Неизвестно, кто стал инициатором, но это подрывает наш авторитет. Если не остановить их, не только церемония коронации окажется под угрозой. Жрецы могут увлечь за собой народ, ведь они говорят от имени богов. Эта ситуация непосредственно связана с тем, о чём вы так беспокоитесь, госпожа Кристиана. Если они продолжат подрывать наш авторитет, всплывёт ваша тайна, которую вы скрывали три тысячи лет! Под угрозой не только династия, но и вы сами, богиня.

В словах Яхмоса Кристиана чувствует не только страх за будущее, но и угрозу всему, что она создала. Он осознаёт важность её тайны, и это придаёт его речи дополнительный вес. Любая неосторожность может раскрыть её истинную природу, а это станет ударом для неё и для всей страны.

– Нужно немедленно принять меры и утихомирить недовольство, – заканчивает Яхмос, глядя на неё с тревогой и надеждой.

Теперь становится понятно, почему он так внезапно собрал эту аудиенцию. Если не решить проблему, её тайна рискует вскрыться, и под угрозой окажется спокойная жизнь царства. Фараон понимает, что решение не явиться в храм было оправданным, но он с горечью осознаёт, что забыл предупредить Нефертари о возможной опасности. Жизнь его невесты тоже может оказаться под угрозой, и это добавляет ему беспокойства.

Кристиана вздыхает, её сердце наполняется тяжестью. Она улыбается, чтобы скрыть свои чувства, но тревога остаётся.

– Мы должны действовать осторожно, – произносит она, её голос тих, но полон решимости. – Я согласна, Яхмос. Если жрецы замышляют что-то против нас, мы не можем этого допустить. Нужно обеспечить безопасность Нефертари.

Яхмос кивает, понимая, что их план должен быть тщательно продуман. Кристиана закрывает глаза, размышляя о способах предотвратить назревающий конфликт. В её мыслях мелькают образы того, как быстро меняется мир и какой груз лежит на её плечах, как покровительницы и защитницы этого народа. Она знает, что не может оставить невесту фараона в опасности – сейчас нужно действовать.

Её мысли кружатся, словно бурные воды Нила. Восстание жрецов не возникает на пустом месте, и Кристиана понимает это лучше других. Как богиня правосудия, она знает: за каждым конфликтом скрывается нечто большее, чем простое недовольство.

«После войны с гиксосами власть фараона действительно шатка», – думает она. Война всегда приносит разруху, и даже самые сильные династии могут ослабнуть под её давлением. Яхмос, несмотря на свои усилия, всё ещё восстанавливает страну после гибели Камоса, правителя, который забыл о своих обязанностях и разорил земли. Теперь, когда Египет обретает силы, становится ясно, что доверие к власти подорвано.

Кристиана смотрит на Яхмоса, его напряжённое выражение подчёркивает, насколько он осознаёт серьёзность положения. «И он, и его мать Яххотеп, сумевшая возродить Кемет, понимают, что теперь, когда жрецы сплачиваются, кто-то, возможно, метит на их место», – думает она.