Кира Сыч – Нити жизни (страница 7)
– Эй! – сказал я, стараясь придать своему голосу уверенность. – Ты где?
В темноте мой голос прозвучал угрожающе громко. Вернувшись эхом в мои уши, он будто усилился в несколько раз. Теперь я был уверен – беды не избежать. Леший гневался на любого, кто шумел в лесу после наступления тьмы. Только по особым праздникам, собравшись всем вместе и в назначенных местах, можно было надеяться на счастливый исход. А вот одиночек он не любил. Ни одного случая счастливого возвращения одинокого «ночного лесника» я не знал. Даже их тела находили редко.
– Рядом с тобой я, – ответил мне все тот же голос. – Чего ты орешь?
– Не видно ничего. Как я за тобой пойду, когда не вижу тебя?
– Хм-м-м…
На этот раз тишина продлилась недолго. Я услышал чудесные звуки музыки. Такую музыку просто не могли исполнять обычные люди. Каждый звук цеплял мое нутро, переворачивая все внутри. Это была не просто свирель – это был соловей, искусно играющий на сказочной флейте, принадлежавшей самому Лелю. Послушать дивную музыку собрались и обитатели леса: в кустах послышался шорох, на ветки сели тени птиц, послышался стрекот сверчка, дополняющий звучащую песню. Последними прилетели светляки, окружившие таинственного музыканта.
Вот тогда у меня затряслись коленки от охватившего с головы до пят ужаса. Передо мной стояла женщина, чья кожа походила цветом на пожухшую на солнце траву. Волосы напоминали сплетенные между собой вьющиеся цветочные лозы. Тело прикрывала накидка из мягкого зеленого меха. Возраст женщины определить мне не удалось. Временами она казалась мне согнувшейся под тяжестью лет старухой, а иногда – молодой и манящей русалкой.
– Чего застыл? Лешихи никогда не видел? – уже знакомым мне скрипучим голосом спросила она, опустив свирель.
– Никогда… – сказал я, моргнув несколько раз.
Произнести даже это слово было непросто. Горло пересохло, требуя воды. Как назло, даже слюна не помогала хоть немного смочить глотку.
– Пойдем, – указывая на дорогу из выстроившихся в ряд светляков, сказала Лешиха. – По дороге тебе все расскажу.
Я послушно двинулся за ней, пока она делилась со мной всем, что наболело у нее за несколько десятков лет жизни в лесу.
– Я к Лешему попала, когда еще девчонкой совсем была, – говорила она. – Он меня женой своей сделал, так я в лесу и осталась. Лес, сказать честно, я с малых лет любила. Хорошо мне тут. А что не ведаешь обо мне, так это обидно, не то слово. Про мужа моего каждый наслышан, а меня будто и нет совсем. А скольких из вас я от беды выручала! Даже и не поблагодарит никто… Каждый знает, как только слышишь сову – пора давать деру из лесу, а никто и не сказал ни разу этой сове доброго слова на прощание! Так и помогай людям… Ни благодарности от вас, ни почета… Муженька моего вона как все боятся, да любят. А я чем хуже? Разве ж я не заслуживаю того же? А ну-ка, отвечай!
– Заслуживаешь… Спасибо тебе, Лешиха, за все… – глядя на нее перепуганными глазами, ответил я.
– Вот то-то и оно… Ладно, пришли почти… Теперь и помолчать можно, чтобы лишнего внимания не привлекать.
Мне оставалось только кивнуть. Хотя я уверен, она не ждала больше от меня никакого ответа. Судя по выражению ее задумчивого, казавшегося сейчас старым, лица, она вспоминала дни молодости и своих прогулок по лесу, когда она и сама не задумывалась о том, к чему кричит сова.
Не успел я об этом подумать, как мы вышли на полянку, освещенную тысячами светящихся жучков. Сложно было представить себе такое неимоверное количество светлячков в одном месте. Одни сидели на ветвях деревьев, другие ползали в траве, третьи – зависли в воздухе. Они висели над старым капищем.
Очерчивающие круг камни давно уже потерялись в разросшейся траве. Некогда прямой столб, с вырезанной на вершине головой бога, накренился и потемнел. В самом центре едва заметного круга стоял каменный алтарь. Он был необычного темно-серого цвета, он был белым. В свете светлячков он мерцал и искрился, словно сказочный ларец с плоской крышкой, на которой, уперев руки по бокам от ног, сидел мужчина, больше похожий на медведя.
Сперва я действительно принял его за странного белого медведя. Но как только он поднял косматую седую голову и посмотрел мне в глаза, мысль об отце молнией пронзила сознание – я тут же отпрыгнул назад и свалился, зацепившись за камень, так не вовремя подвернувшийся под ноги.
Послышался смех, громовыми раскатами прокатившийся по лесу и оглушивший меня. Мой отец давно уже не смеялся так громко и искренне. С тех пор как он стал колдуном, голос его стал тише, жестче и спокойнее. А еще отец никогда бы не позволил себе во весь голос засмеяться в ночном лесу. Он и нас этому учил. Ночь – время разгула нечисти. В это время нужно вести себя тихо и незаметно.
– Вот это ты как цыпленок! – отсмеявшись, сказал старец. – Чего испужался? Меня?
Не ответив, я встал и отряхнулся.
– Чего молчишь, аки рыбина? Язык при падении проглотил? – сказал старик и снова засмеялся. – Лады, раз ты говорить больше не можешь, так я начну. Меня Родом кличут. Я был одним из первых богов для тутошних. Мой идол тут гниет… А ты чего это без сестры пришел?
– Ну… Сразу надо было говорить, чего мне дверью по три раза скрипеть?
Род покачал головой. Улыбка сошла с его губ, лицо приняло печальное выражение. Он весь вдруг уменьшился, ссутулился.
– Плохо это… Ой, как плохо…
– И что же тут плохого?
– А то плохо, что не всю ты мне правду говоришь. Я всю вижу. Тем более то, что семьи касается. Чего ты на нее обозлился?
– Так, раз все видишь, то и это видеть должен! – скрестив руки на груди, сердито сказал я.
Мне настолько не хотелось касаться этих своих чувств, что я не побоялся даже вызвать гнев – пусть и старого – бога.
– Черно внутри у тебя. Все чернота злости заполонила. Как же так? Да вроде ж недавно еще все ладно было… Ну-ка, милок, рассказывай.
– Никакой я не «милок»! – обозлился я. – Чего она за мной таскается везде. То выставляет меня перед друзьями обманщиком, то в реке топится, то с нечистью всякие дела водит… А мне за нее отвечать! Вот случится с ней чего – мать с отцом сразу на меня накинутся! А я разве виноват? Вот давеча, чуть не утопла. Еле вытащил. А кто виноват? Ну не я же виноват! Она виновата! А случилось бы с ней чего – я не досмотрел, я не спас. Зачем оно мне надо, таскать ее повсюду? Пусть дома сидит. Целее будет.
Род снова покачал головой. Казалось, за время разговора он еще уменьшился. Выглядел он отощавшим.
– В сердце твоем тьма поселилась, – спокойно сказал Род, глядя на меня грустными глазами. – Она страхом твоим питается. Страх рождает злобу. Страх заставляет тебя ошибаться. Он делает тебя слабым. Не время тебе быть слабым. Дóлжно тебе открыть сердце для любви.
– И на кой мне это?
Род поднял указательный перст, и печальная улыбка коснулась его тонких губ.
– Мой идол не всегда был таким, – тихо сказал он. – Было время, когда ко мне приходили сразу из двух соседних деревень – а мы как раз на ничейной земле, аккурат посередке – оставляли на моем алтаре подношения, возжигали костер и пели в мою честь. Теперича я забыт. Другие боги встали на почетные места старых богов. Времена меняются, все стареет и ветшает… Мое имя осталось в преданиях, но не боле того…
– Ну и?
– Грядут перемены.
– Ну так я-то тут при чем? Пусть его грядут…
– Они всей вашей деревни коснутся. Соседи ваши уже почувствовали. Близится и ваш черед…
– Ну и чего ты меня пугаешь? За этим ты мне отдохнуть не дал и в лес заманил?
– Нет, не за этим. В вас с сестрой дух особый живет. Мы посовещались всеми богами и решили вас своими избранниками сделать. Убережем вас во время прихода дружины, поживете в лесу. Потом найдем вам по паре. Будете жить, бед не знать, да нас почитать. Без заботы с нами вот чего случается…
Род обвел пространство вокруг и позади себя худощавой рукой. Теперь он выглядел осунувшимся и болезненным. У него почти не осталось сил. Он таял на глазах. Мне казалось временами, что я уже вижу сквозь него парящих в воздухе светлячков.
– Ясно, – сказал я. – Так делать-то мне что надо?
– На рассвете тебя мать разбудит, да за водой пошлет, – спокойно говорил Род. – Ты иди в то место, которое в деревне называют проклятым. Там перейдешь через мостик, оборотишься трижды вокруг себя в сторону правой руки, потом поднимешь камень размером с три кулака, лежащий у реки и сорвешь из-под него траву. Это не простая трава. Это Русалочья слеза. Она тебе может верную службу сослужить в скором времени.
– Что же она делает?
– Это ты у Лешихи узнать можешь. Мое время истекает. Пора мне уже. Так что внимай, закрыв рот и раскрыв уши. Как придут дружинники – бери сестру и бегите к идолу Ярило. Там расскажут, куда следовать. Да только не жди ничего, сразу беги. Бывай, – уже шепот сказал Род, прежде чем растаял в воздухе.
Светлячки сразу же начали разлетаться в разные стороны. Лешиха поманила меня за собой. Я помедлил, она закатила глаза, вздохнула и взяла меня за запястье.
– Русалочья слеза – это трава, способная вмиг вылечить любые раны, – сказала Лешиха, ведя меня за руку также, как я несколько часов назад вел от реки провинившуюся сестру. – Ежели тебя или ее ранят – положи в рот раненному и пусть жует. Вкус у этой травы так себе, честно скажу, но зато действенна.