Кира Сорока – Твое любимое чудовище (страница 29)

Меня мутит. Не от алкоголя.

— Жень, — трогаю подругу за плечо. — Жень, мы уходим.

— М-м-м, — она мотает головой, не открывая глаз. — Пять минут…

Рома откидывается на спинку дивана и смотрит на меня с ленивым интересом.

— Куда ты её потащишь? Она на ногах не стоит. Пусть посидит, протрезвеет. Я присмотрю.

Вот именно этого я и боюсь. Его присмотра.

Допиваю стакан одним длинным глотком. Внутри разливается тепло, и мне хочется думать, что это храбрость, а не глупость.

— Женя, — говорю твёрдо. — Мы. Уходим.

— Она не хочет, — Рома разводит руками. — Ты же слышала.

Я чувствую взгляд Филиппа. Он всё ещё там, у стены. Не подходит, не вмешивается. Просто стоит и смотрит. Ждёт, что я сделаю. Как будто это тоже часть его эксперимента.

— Жень, — я беру её лицо в ладони и разворачиваю к себе. Её глаза мутные, расфокусированные, но она меня видит. — Ты мне доверяешь?

— Уль… — она моргает. — Ты чего такая серьёзная…

— Ты мне доверяешь?

— Ну да.

— Тогда встаём.

Я закидываю её руку себе на плечо и поднимаю с дивана. Женя виснет на мне, и мои ватные ноги чуть не подкашиваются. Рома наблюдает за этим с кривой усмешкой, но не останавливает. Ему, кажется, всё равно. Развлечение закончилось — найдёт другое.

Мы ковыляем через зал. Женя бормочет мне в ухо какую-то ерунду, цепляется за меня, спотыкается. Я держу её и думаю только об одном — выход. Где выход.

Нас встречает тёмный коридор. Опять.

Я останавливаюсь на пороге. Темнота смотрит на меня, и я чувствую, как сжимается горло.

— Прямо, потом направо, потом лестница вверх, — раздаётся за спиной голос Филиппа. Близко. Слишком близко. — Я посвечу.

Экран его телефона вспыхивает, выхватывая из темноты узкий коридор с облупленными стенами. Я не благодарю. Просто иду.

Правда, через полшага моя ноша становится значительно легче. А потом рука Жени соскальзывает с моего плеча, и она вся полностью оказывается на руках Филиппа.

— Лучше ты свети, — всучивает мне свой телефон. И дёргает вперёд подбородком. — Ну, мы идём или как?

Мы. От этого «мы» мне ещё хуже. Никаких «мы» нет, даже в этой чёртовой миссии по транспортировке Жени до кровати.

Сжимаю зубы, иду вперёд. Филипп двигается за мной, Женя что-то бормочет во сне.

Наконец выходим на улицу. Я не знаю, как погасить фонарик на его телефоне, да и не хочу спрашивать. Направляю луч на асфальт.

Наши телефоны остались где-то в мешке, мой рюкзак брошен где-то на полу. Но сейчас я совершенно точно не готова вернуться туда снова.

У общаги Женя вдруг приходит в себя. Начинает беспокойно ёрзать. А когда видит, что Филипп её несёт, пытается вырваться. Он сразу ставит её на ноги.

— Ульян, там такое было, — шепчет она, обнимая меня.

Мы медленно бредём дальше, заходим в общежитие. Женя сбивчиво рассказывает про то, как бегала в темноте. Как её касались невидимые пальцы. Как кто-то кричал возле её лица, а когда она протягивала руку, то касалась лишь пустоты.

— Моя комната, — говорит она шёпотом, притормозив у двери с табличкой «восемь». — Хочешь на одной кровати поспим?

Хочу. Хочу оставить Филиппа там, одного на улице. И больше никогда его не видеть. Вот только он войдёт скорее всего. Я почему-то уверена на двести процентов, что для меня на сегодня испытания не закончены.

— Нет. Я домой, — мотаю головой. — Увидимся в понедельник.

— Да, — она растерянно убирает волосы за ухо. Окликает меня, когда я уже иду на выход: — А что было у тебя? Какое посвящение?

— Кладовка. Четыре стены.

— Жуть, — морщится Женя.

Махнув ей на прощание, выхожу на улицу.

Филипп стоит на крыльце. Маски на нём больше нет, но и в этом балахоне он выглядит жутко.

— Твой телефон, — протягиваю ему смартфон, который случайно упёрла с собой.

Он забирает, выключает фонарик.

— Игорь скоро подъедет, — небрежно бросает Филипп.

Я не смотрю на него, вперивая взгляд в почти пустую парковку. А вот он смотрит на меня. Я чувствую этот взгляд, как физическое давление. Он сжирает меня заживо.

— Что тебе от меня нужно? — не выдерживаю я.

— Я пока не решил.

Голос у него спокойный. Будничный. Как будто речь идёт о выборе блюда в ресторане, а не о живом человеке.

Внезапно на парковку заворачивает чёрная машина. Слава богу! Игорь!

Машина останавливается. Филипп открывает заднюю дверь и жестом предлагает мне сесть. Я забираюсь внутрь, вжимаюсь в угол, к самому окну. Он садится рядом. Дверь захлопывается.

Филипп нажимает кнопку, и между нами и водителем поднимается перегородка. Тёмное стекло отрезает Игоря, свет приборной панели, весь нормальный мир — и мы остаёмся вдвоём. Снова.

Машина трогается.

Филипп сидит неподвижно. Не смотрит на меня, не говорит. Но напряжение буквально пульсирует в воздухе. Я даже пошевелиться боюсь. Словно сейчас просто моргну и Филипп сделает свой следующий ход. И я понятия не имею, что это будет.

Ничего не происходит, машина едет вперёд.

Я начинаю немного расслабляться, потом считаю фонари за окном. Один. Два. Три. Перекрёсток. Поворот. Ещё фонарь. Через пару минут появится силуэт знакомого особняка…

Он двигается. Резко, одним рывком, будто всё это время сдерживал пружину, и она наконец лопнула. Его рука сжимает мой подбородок, задирает голову, и его рот впивается в мой — жёстко, жадно, без предупреждения. У меня перехватывает дыхание от шока. От его напора, от языка, от того, как его пальцы вдавливаются мне в скулы.

Пощёчина получается звонкой. Ладонь горит. Его голова дёргается вбок, и на секунду мне кажется, что он остановится.

Не останавливается. Перехватывает мою руку, прижимает к сиденью и снова целует — грубо, зло, как наказание. Рычит мне в губы:

— Вот в этом разница. Когда я сам — вкус не тот. Хочу, чтобы ты сама целовала.

— Не дождёшься! — выплёвываю ему в лицо.

Машина резко останавливается. Я отталкиваю его обеими руками, нашариваю ручку двери и вылетаю наружу.

Воздух. Двор. Дом Сабуровых.

И только через несколько секунд до меня доходит. Дом не спит. Окна горят. Во дворе машины — много, штук пять. Из-за двери доносятся голоса.

Гости… Я забыла про них. И напрочь забыла про план — пробираться в комнату через заднюю дверь.

Я уже тянусь к дверной ручке, когда Филипп хватает меня за талию и оттаскивает с крыльца. Его ладонь зажимает мне рот прежде, чем я успеваю крикнуть.

— Тихо, — шипит в ухо. — Тихо. Не дёргайся.

Он ведёт меня вокруг дома, прижимая к себе спиной, и я упираюсь, но его руки как тиски. Мы огибаем угол, и из темноты вдруг раздаётся мужской голос. Незнакомый. Ленивый и какой-то насмешливый тон.

— О, привет, младший брат…