Кира Сорока – Твое любимое чудовище (страница 31)

Ульяна — моя!

— Просто убедись, что никто из гостей не пересечётся с ней, — говорю, отступая. — Иначе я за себя не отвечаю.

Марк докуривает, давит окурок носком ботинка. В его глазах усталость. Тридцатилетняя, хроническая усталость старшего брата, который верит, что нашу семью можно починить.

— Ладно, — говорит он. — Но и ты держи себя в руках, Фил.

Ничего не отвечаю.

Он уходит. Скрывается за углом дома, и я слышу, как открывается и закрывается входная дверь.

Я стою один в темноте и разглядываю свою ладонь. Красный полумесяц, уже припухший, с чётким отпечатком зубов.

Провожу большим пальцем по следу её укуса и чувствую, как губы дрожат в улыбке.

Эта улыбка неправильная. От неё почему-то тесно в груди.

Глава 18

Психиатр

Уля

Сплю я на удивление без кошмаров. Хотя казалось, что вообще не смогу уснуть. Но, видимо, явь и есть мой худший кошмар, а во сне случилась временная передышка. Как выходить из комнаты в эту самую явь, ума не приложу.

Этим утром я долго перевариваю случившееся в саду дома. Тот самый Марк, которому я не должна была попадаться на глаза, вчера вроде как спасал меня. От своего брата. Но я сбежала, потому что не доверяю никому из рода Сабуровых.

Поднимаюсь с кровати, умываюсь, надеваю лосины и тунику. Волосы распускаю и прочёсываю пальцами. Массирую кожу на затылке, голова жутко болит от тяжести волос и тугой косы.

Потом долго прислушиваюсь к звукам за дверью, но там вообще ничего не происходит.

На часах уже одиннадцать, живот предательски урчит. Всё-таки открываю дверь, и первое, что вижу — свой рюкзак. Стоит у противоположной стены. Быстренько хватаю его и вновь запираюсь в комнате. Проверяю содержимое: учебники на месте и мой телефон тоже тут. Он разряжен в ноль, поэтому ставлю его на зарядку.

Со второй попытки всё же выхожу в коридор. Волосы на затылке стоят дыбом от этой мрачной тишины, словно вот-вот из ниоткуда появится Филипп, или его брат, или ещё кто-то из вчерашних гостей.

Спускаюсь по лестнице. В гостиной и столовой идеальный порядок, словно и не было вчера никакой тут вечеринки.

Пробегаю мимо тёмного коридора, за которым лестница на цокольный этаж, прямиком в кухню. Тут тоже тишина и чистота.

Никто ведь не будет против, если я похозяйничаю в холодильнике немного?

Открываю дверку, шарю взглядом по забитым продуктами полкам. Выбираю питьевой йогурт и ломтики сыра в вакуумной упаковке. Закрываю дверцу и подпрыгиваю, тихо взвизгнув.

Вот как в триллере, блин. Когда за чёртовой дверью всегда кто-нибудь стоит. Сейчас тоже стоит. Тот самый Марк.

Немного сонный, помятый, со щетиной. Подпирает стенку холодильника плечом, скрестив на груди руки.

— Доброе утро, — говорит с улыбкой. — Не хотел тебя напугать.

А по-моему, как раз хотел.

Обхожу кухонный островок, спеша оказаться подальше от этого Марка. И выдавливаю:

— Доброе утро.

Распаковываю сыр, откручиваю крышку с банки йогурта.

— Ульяна, да? — спрашивает Марк.

— Да.

— Ульяна, как тебе здесь живётся? — прищуривается, отчего его взгляд становится ещё внимательнее.

— Нормально, — бормочу с набитым ртом.

— Какой курс в академии выбрала?

Я не выбирала, но не признаюсь в том, что тётя сделала этот выбор за меня.

— Бизнес, — роняю глухо.

— Мм… Неожиданно. Тебе нравится в академии?

Нет, чёрт возьми, мне там не нравится!

Но я спокойно киваю вместо ответа.

— И Филипп совсем не смущает? — продолжается допрос.

— Ты вчера и сам всё видел, разве нет? — немного раздражаюсь я.

Марк подходит ближе, но нас отгораживает друг от друга кухонный островок. Упирается в столешницу ладонями.

— Держись лучше от него подальше, Ульяна, — говорит внезапно мягко, и я ловлю странные флюиды тревоги в его взгляде.

— От кого держаться подальше? — гремит голос Филиппа за спиной Марка.

Тот оборачивается, а я резко теряю аппетит.

Моё личное чудовище медленно входит на кухню, и воспоминания, все разом, возвращаются. Посвящение, темнота, замкнутое пространство, липкий страх, его руки, его губы, мои ощущения, машина, снова его губы, напор, с которым целовал, дыхание, жар тела…

Тяжело сглатываю, попав в плен голубых глаз Филиппа.

Марк выпрямляется, но без напряжения, скорее лениво, и барабанит пальцами по столешнице.

— Доброе утро, братец, — тянет он ровным тоном, будто вчера ночью не было у них никакой стычки. — Кофе будешь?

Филипп не отвечает. Проходит мимо меня так близко, что я чувствую тепло его тела, и открывает шкафчик над раковиной. Достаёт кружку, ставит под кофемашину, нажимает кнопку. Каждое движение спокойное, но я вижу, как напряжены его плечи под чёрной футболкой. Он не смотрит ни на меня, ни на Марка. И от этого безразличия мне даже как-то не по себе.

Никогда непонятно, что ждать от этого парня в ту или иную минуту.

Сыр застревает в горле. Делаю глоток йогурта, чтобы протолкнуть.

— Мы тут мило беседовали, — продолжает Марк, облокотившись на островок. — Знакомились. Я же вчера так и не успел представиться, верно, Ульяна?

Киваю, не поднимая глаз.

— Марк Сабуров, — он слегка наклоняет голову, и в этом жесте столько непринуждённого обаяния, что на секунду я почти забываю, что он из той же семьи. — Старший брат вот этого молчаливого типа. Более адекватная версия, если тебе интересно.

Филипп разворачивается с кружкой в руке. Лицо абсолютно пустое, ни одной эмоции, и от этой пустоты мне делается холоднее, чем от любой злости.

— У тебя сеанс через двадцать минут, — говорит ему Марк. — Нора Александровна уже наверняка подъезжает.

Что-то неуловимо меняется в лице Филиппа. Челюсть каменеет, он переводит взгляд на Марка, и между ними повисает что-то такое, отчего мне хочется вжаться в стул и раствориться.

— Не при ней, — цедит Филипп.

— А что такого? — Марк пожимает плечами с нарочитой лёгкостью. — Ульяна живёт в этом доме. Рано или поздно она увидит, как сюда приходит женщина каждое воскресенье. Лучше пусть знает, что это врач, а не подумает чёрт знает что.

Я перевожу взгляд с одного на другого брата. Они совершенно разные и не только внешне. Один пытается обаять, второй не пытается напугать, но пугает так, что поджилки трясутся.

Теперь ещё и врач.

А значит, диагнозы Филиппа не выдумки и не преувеличение.

Он болен!

Филипп ставит кружку на стойку с таким глухим стуком, что я вздрагиваю.

— Ты закончил? — спрашивает он Марка.