Кира Сорока – Пепел после тебя (страница 48)

Моя мышка права — она догадывается.

Медленно идём по тротуару. Потом сворачиваем к аллее. Температура — градусов двенадцать ниже ноля. Но мне ни черта не холодно. Чувства, бурлящие во мне, греют похлеще печки. Баба Валя присаживается на лавочку, Алина рядом с ней. Я остаюсь стоять.

— Вы дружите, я так понимаю? — взгляд старушки становится требовательным.

— Да. Дружим, — киваю я. — Алина мне очень дорога.

Бабушка легонько пихает Алину в бок. На её лице выражение типа «Слышала? Вот это ничего себе!»

— И что, у вас это взаимно? — спрашивает у внучки.

— Взаимно, бабуль, взаимно! — смеётся Алина. — Егор очень хороший.

— Посмотрим, что Гена скажет, — негромко замечает бабушка Валя, отводя взгляд в сторону.

А Гена у нас — Геннадий Степанович Столяров! Ничего хорошего он мне не скажет, конечно же... Но мы и с этим разберёмся.

— Расскажи о себе, Егор, — просит меня бабуля.

Выдыхаю и, внутренне встряхнувшись, формулирую удобоваримый ответ.

— Ты местный? — не утерпев, сама начинает задавать вопросы.

— Нет. Мы с Алиной из одного города.

— Вот как? — её брови прыгают так высоко, что почти скрываются под вязаной шапкой.

— Да. Так уж вышло, что мы были знакомы раньше и встретились здесь.

И, видимо, я что-то не то говорю, потому что на лице Алины появляется явное неодобрение. Но я уже начал, обратной дороги нет.

— Мы плохо расстались там... раньше, — говорю как на духу. — Я поехал за ней, чтобы разобраться во всём.

— В чём? — испытующе смотрит на меня бабушка Валя.

Глубоко вздохнув, коротко произношу:

— В себе.

— Разобрался?

— Более чем. И понял, что хочу всё исправить. Как я уже сказал, Алина мне очень дорога.

Баба Валя долго переваривает мои слова, потом поднимается с лавочки.

— Холодно. Пойдёмте, погуляем.

Выходим на оживлённую улицу. Алина показывает глазами на симпатичную кофейню, и я быстро улавливаю её месседж. Приглашаю своих спутниц внутрь. Устроившись за столиком, выбираем чай. Нам приносят фруктовый в заварном чайнике и три чашки. Вместе с Алиной уговариваем бабушку Валю на десерт. Она смущённо отнекивется. Тогда я, взяв на себя ответственность, покупаю целый торт. Его там же разрезают и три куска на тарелочках приносят нам.

Неторопливо поедаем торт, говорим о школе, об учителях и успеваемости, просто о погоде. Нас окутывает тёплая домашняя атмосфера. Мне хорошо и даже безмятежно.

— А вы с Таней сегодня всё, что хотели, сделали? — вдруг спрашивает баба Валя у внучки.

Я вижу, как щёчки Алины розовеют, а взгляд становится виноватым. Она кивает.

— Да, всё успели.

До меня сразу доходит, что Алина соврала бабушке, чтобы пойти со мной на свидание. Соврала, что будет делать с Таней уроки.

Мне нужно оградить мою мышку от этой Тани, даже если она нужна для алиби. Её вообще не должно быть в нашей жизни. Девочка, и правда, с приветом, блондинка Купидона не соврала. Но и она сама далеко не ангел. Да и Купидонов.

Короче... Либо они не трогают Алину от слова «совсем». Либо я буду очень зол и так качественно набросаю говна на вентилятор, что вся школа вздрогнет.

Глава 29.2

— Мы опоздаем...

Мышка пытается выкрутиться из моих рук. Но это невозможно, чёрт возьми! Я вновь и вновь настигаю желанные губы. Сжимаю щёчки ладонями и удерживаю её на месте. От нашего горячего дыхания стёкла в машине запотели, и нас совсем не видно.

Но трель звонка слышна даже здесь.

— Блин! — восклицает Алина и распахивает дверь. — Опоздали!

Вылетает из машины, пылая раскрасневшимися щёчками. Нехотя выхожу следом. Прогулять бы чёртовы уроки и побыть с ней наедине. Вот только это невозможно. Моя кареглазка хочет нормальный аттестат. А мне как-то пофигу на аттестат, с универом у меня уже всё на мази. И Алине я смогу помочь, если что.

Быстрым шагом идём к школе. Залетаем в кабинет русского и садимся за свою парту под неодобрительным взглядом учителя и шепотки одноклассников. На столах лежат какие-то тесты.

Русский мне даётся намного хуже, чем математика. Я не гуманитарий. Алина видит мой затык на втором задании и тыкает карандашом в правильный ответ. Смущённо улыбнувшись, возвращается к своим заданиям. А я, не удержавшись, кладу руку на её колено и веду ладонью вверх.

Сегодня Алина в юбке. Это что-то новенькое. Последнее время я видел её в основном в джинсах. И от лицезрения красивых стройных ножек любимой девушки у меня невольно едет крыша.

Ладонь скользит под подол юбки.

— Егор... — шикает мышка, ёрзая на стуле.

Мы встречаемся взглядами. В её глазах нешуточная угроза, а в моих, наверное, горит вожделение. Я с ума схожу от своей девочки!

— Коршунов, ты закончил? — спрашивает вдруг училка.

— Нет, — сухо роняю я, отрывая руку от бедра Алины.

Одноклассники оборачиваются на нас. Таня тоже. В её глазах непонимание. Конечно, ведь она не в курсе, что мы с Алиной помирились, и что я в её услугах больше не нуждаюсь. А ещё — что свою мышку я больше к ней не подпущу.

Не знаю, что у Борисовой с Купидоновым случилось, наверняка её трёп об обнажёнке просто выдумка. Но я точно знаю про случай в Ливерпульской школе «Нью-Хайтс», произошедший в конце прошлого учебного года. Некий Бен — местная звезда — запросил судебный запрет. Точнее, это сделали его родители. Потому что одноклассница Бена чуть не сожгла его машину в порыве ревности, когда он был там с некой Элизабет. Из школьных форумов я узнал, что у Тани обнаружили целый алтарь с фотками Бена и его личными вещами. Расчёска, футболка, в которой он играл в футбол, носки и даже нижнее бельё. Она за ним следила. Она им болела, грезила о нём. При этом они никогда не были вместе.

Борисову хотели положить на принудительное лечение, но они с матерью уехали в Россию.

Татьяна явно нездорова... Но в этой истории я увидел себя. Я тоже болею Алиной. Правда, я не смог бы причинить ей вреда, как это сделала Таня своему Бену.

Этим я себя и утешаю...

Со своим тестом заканчиваю перед самым звонком. Алина пробегает глазами по моим ответам.

— Что скажешь?

— Всё отлично, — забирает мой листок и, покачивая бёдрами, идёт сдавать наши тесты учителю.

Она заигрывает со мной... Её походка изменилась, взгляды стали томными и проникновенными.

Что ты делаешь, мышка? Я же тебя сейчас съем!

Возле доски её ловит Таня, придержав за локоть. Я пока не вмешиваюсь. Алина взяла с меня слово, что с Таней она поговорит сама. А вот насчёт всех остальных я таких обещаний не давал. Поэтому от взглядов Халидова, пожирающих ножки моей девочки, меня незамедлительно накрывает.

Встаю со стула, вешаю на плечо оба рюкзака.

— Эй, Руслан!

Хоккеист оборачивается ко мне.

— Надеюсь, ты не дурак и понимаешь, что эта девочка моя.

— И давно? — бросает с вызовом.

Его ноздри недовольно вздрагивают.

— Давно. Не смотри на неё так, как смотришь. Не трогай её. А говорить можешь только на нейтральные темы. Никаких подкатов. И мысли свои контролируй. Ты слишком громко думаешь, мать твою!

Стоящий рядом Носов ощетинивается.