Кира Сорока – Пепел после тебя (страница 46)
Я напряжена, и Егор невольно напрягается тоже. Бросив взгляд через плечо, видит приближающуюся к нам компанию. Тянется к моей руке, лежащей на столе, сжимает.
— Не парься. Сейчас они уйдут.
Перехватываю его пальцы.
— Не надо, пусть сидят.
— Уверена?
Киваю. Мы ведь одноклассники. Нам ещё четыре месяца вместе учиться.
— Какие люди! Надеюсь, не против нашей компании?
Первой за столик опускается Милана. Потом недовольный Максим. Видимо, не он инициатор подсесть к нам. Маша тоже присаживается. На последний свободный стул рядом с Егором. Окидывает его вызывающим взглядом и говорит бесцеремонно:
— Сначала Жанна, потом Таня, теперь Столярова. Да ты нарасхват!
— Алина! — поправляет её Егор ледяным тоном. И тут же огрызается: — Не лезь. Тебя это никак не касается.
— Ох, простите!.. — паясничает Маша.
А Егор смотрит на меня умоляющим взглядом и безмолвно просит разрешения послать её к чертям. Вообще их всех послать. Коротко качнув головой, запоздало отвечаю Милане:
— Не против. Конечно, располагайтесь.
— Вот и славно, — фальшивая улыбка не сходит с её лица.
Милана поправляет свои белокурые локоны и пробует десерт, который принесла. За столом повисает пауза. Маша ест картошку фри. Макс ничего не ест и выглядит довольно угрюмым.
— Хорошо, что ты с Таней разбежался, — невозмутимо говорит Милана Егору. — Она больная.
Несмотря на то, что Таня последнее время ведёт себя странно, мне хочется встать на её защиту.
— Её здесь нет, — говорю Милане. — Это неэтично — говорить о ком-то за его спиной.
Милана закатывает глаза.
— Ты даже не знаешь, что она сделала!
Максим напрягается.
— Лан, всё, хватит.
Невозмутимая маска Миланы начинает трещать по швам.
— Не вздумай её защищать! — тычет пальцем в его плечо. — Она больная, и всё тут. Фанатичка долбаная. Вот что ты о ней знаешь?
Последний вопрос адресуется мне.
— Мы не будем говорить о Тане, — упрямо стою на своём.
Хотя узнать, о чём речь, на самом-то деле хочется. Хотя бы версию Миланы услышать.
Маша ёрзает на стуле. Видимо, этот разговор ей не нравится. А Егор просто окидывает всю троицу холодным взглядом и обращается ко мне:
— Поехали. Здесь стало скучно.
Хвала его природной резкости! Я бы ещё минут двадцать искала повод вежливо откланяться.
Мы синхронно поднимаемся из-за стола. Милана тоже вскакивает и хватает меня за руку.
— Дам тебе совет: не подпускай её к своему парню, — шипит он мне в ухо. — Из Англии она сбежала не из-за развода родителей, а из-за судебного запрета приближаться к своему однокласснику. Она его преследовала.
Колени у меня подкашиваются, и я чуть не падаю на стул. Но Егор бесцеремонно отодвигает Милану и тянет меня за руку. Мы уходим, не оборачиваясь.
Я не осознаю, как мы одеваемся и садимся в машину... Лишь требовательный тон Егора выводит меня из ступора.
— Что она тебе сказала?
Мы стоим на светофоре, и Егор строго смотрит на меня.
— Да чушь какую-то... — мне даже нервно почесаться хочется от услышанного. — Якобы Таня кого-то преследовала, живя в Англии. Одноклассника. И получила судебный запрет к нему приближаться.
Но Егор не выглядит удивлённым.
— Боже... Ты знал! — осеняет меня.
Он небрежно пожимает плечами. Загорается зелёный, мы трогаемся с места.
— Егор, ответь! — прошу я. — Милана правду сказала?
Кивает.
Ну точно... Он всё знает. Предположу, что не только о Тане.
Егор, словно подслушав мои мысли, произносит:
— Я хорошо изучил наш класс, мышка. Мы попали в серпентарий. Быстрее бы доучиться и свалить. Одно тебе скажу: с этой минуты ты общаешься в школе только со мной. Увижу косые взгляды в твою сторону — разнесу всех к херам. И даже не пытайся меня переубедить, я всё решил.
В замешательстве смотрю в окно. Егор меня, конечно, сейчас не удивил. Да, он привык решать все вопросы силой и всё контролировать. Но я не хочу никакой войны. Ни с ним, ни с одноклассниками. А вот информация про Таню выбила меня из колеи.
— Ты прав, — мягко говорю я. — Быстрее бы доучиться.
Ловлю на себе недоверчивый взгляд Егора.
— Больше ничего не добавишь?
— Например, что?
— Ну там... Халидов...
Вздыхаю.
— Руслан — хороший парень. Но если тебе неприятно, что мы общаемся, то...
Договорить я не успеваю. Мы встаём на очередном светофоре, и Егор резко притягивает мою голову, положив ладонь на затылок, и впивается в губы. Целует так долго, что нам начинают сигналить. А отстранившись, произносит, теряя голос:
— Ты самая лучшая, моя мышка... Обожаю тебя!
Мои щёки пылают, в груди закручивается вихрь, дыхание перехватывает, а глаза наполняются слезами...
Это прозвучало как признание в любви.
В памяти всплывает голос Ольги Абрамовны: «Любовь его пугает. Он недополучил её в детстве, поэтому почти не знает, как она выглядит. Есть лишь размытый образ. И он действует вслепую, на голых инстинктах».
Сейчас Егор инстинктивно хочет отгородить меня и от врагов, и от других парней. Собственнические инстинкты в нём крайне развиты. Возможно, это не совсем нормально... Но я уже смирилась с тем, что в наших отношениях нет места нормальности.
И если Егор решил подарить свою хрупкую любовь именно мне, я ни за что её не разобью.
Да плевать мне на Халидова! На весь класс плевать!
Немного помешкав на въезде во двор, Егор всё же паркуется у своего подъезда. Его взгляд становится просительно-заискивающим.
— У меня есть горячий чай. И конфеты, — говорит он, отстёгивая мой ремень и заодно проводя губами по скуле.
— Какие конфеты?.. — вновь заигрываю я.