Кира Си – Сирень для звёздного охотника (страница 11)
Её имя прозвучало мягче, чем он ожидал.
Аромат сирени вокруг неё дрогнул, стал гуще.
— Зачем?
— Чтобы решить правильно.
— Ты уверен, что знаешь, что правильно?
Грэг посмотрел на неё через решётку.
— Нет. Но я умею делать разговор интересным.
Лианора молчала.
Потом сказала:
— Ты думаешь, что словами можно раскрыть любой бутон.
— Не любой.
— А какой?
Он не ответил сразу.
Его взгляд скользнул по её лицу, по сиреневым лепесткам у висков, по тонким золотым прожилкам на шее. Не торопливо. Без прикосновения. Но достаточно явно, чтобы она поняла: он видит её не только как дочь надзирателя.
Как женщину.
Как тайну.
Как желание, которое ещё само себя не назвало.
— Тот, который уже тянется к свету, — сказал он.
Лианора отступила.
Не испуганно.
С усилием.
Как будто её действительно потянуло ближе, и она разозлилась на себя за это.
— Спи, чужак, — сказала она. — Завтра твой голос может понадобиться тебе.
— Спокойной ночи, Лианора.
Она ушла.
Коридор снова стал пустым.
Но запах сирени остался.
Грэг долго стоял у решётки, вдыхая его.
Потом медленно улыбнулся.
Не победно.
Нет.
Слишком рано.
Скорее с предвкушением охотника, который увидел в темноте блеск глаз и понял: впереди не добыча.
Игра.
Он вернулся на мох, лёг и закрыл глаза.
Элориса шептала вокруг него корнями, листьями, влажными стенами. Где-то за тюрьмой ночные цветы раскрывались под звёздами. Возможно, город спал. Возможно, вся планета слушала дыхание пленника, сорвавшего её голос.
Грэг уснул не сразу.
Перед сном ему казалось, что сиреневый аромат всё ещё касается его губ.
И впервые за долгое время он ждал утра не потому, что ночь была пустой.
А потому что утро могло прийти в облике женщины.
Глава 3. Сорванный цветок
Утро в корневой тюрьме не наступило.
Оно проросло.
Сначала синий ночной свет под потолком стал мягче. Потом цветы-фонари закрылись, будто устали смотреть на пленника. Из узких щелей между корнями просочилась золотистая дымка, пахнущая влажной травой и холодной росой. Где-то глубоко под полом зашумела вода.
Грэг проснулся от того, что стена коснулась его плеча.
Не сильно.
Почти ласково.
Он открыл один глаз.
— Если это способ разбудить заключённого, — хрипло сказал он, — признаю, у вас есть стиль.
Стена, разумеется, не ответила.
Но мох под ним едва заметно приподнялся, заставляя его сесть.
Грэг провёл ладонью по лицу. Спал он плохо. Сны были странными: огромные корни, уходящие в темноту; золотой сок на пальцах; сиреневые лепестки, раскрывающиеся под чужим дыханием; женский голос, зовущий его по имени, хотя саму женщину он не видел.
Лианора.
Её запах всё ещё держался в камере.
Или ему хотелось так думать.
Он поднялся и подошёл к чаше с водой. Вода была прохладной. Когда он умылся, по поверхности пробежал круг света, будто чаша тоже имела мнение о его лице.
— Да, выгляжу не лучшим образом, — сказал Грэг. — Но и ночь была не из лёгких.
На этот раз за решёткой ответили:
— Это ты называешь тяжёлой ночью?
Грэг обернулся.
Тил стоял в коридоре с новым подносом. Его голубоватые лепестковые волосы сегодня были собраны на затылке пучком, а янтарные глаза смотрели с насмешливой живостью.
— Доброе утро, садовый философ, — сказал Грэг.
— Утро доброе не для всех.
— Для меня?
— Для сорванного цветка.