Кира Сакураги – Самурайский меч (страница 2)

Это был не обычный меч. Даже в тусклом свете, проникающем сверху, было видно, что его сталь имеет необычный, глубокий, почти угольный оттенок. Рукоять была простой, без украшений, обтянутая выцветшей, почти рассыпающейся кожей ската и шелковым шнуром. Но аура, исходившая от него, была неоспоримой. Это было не просто оружие – это была вещь огромной древности и силы.

Сердце Кендзи забилось сильнее. Как кузнец, он чувствовал металл. Этот клинок был живым. Он протянул руку, не в силах сопротивляться.

Его пальцы коснулись холодной стали.

В тот же миг мир всколыхнулся. Резкий удар энергии прошел через его тело, заставив задохнуться. Перед глазами вспыхнули разрозненные, непонятные образы: вспышки молний, крики битвы, силуэты, искаженные до неузнаваемости, древние символы, кровь на земле, ощущение невыносимой тяжести и… холод. Холод, проникающий до самых костей, но в то же время обжигающий.

В ушах зазвучал неразборчивый шепот, многоголосый и чужой. Он говорил о силе, о власти, о голоде и тьме. Кендзи отдернул руку, тяжело дыша. Образы померкли, шепот стих, оставив лишь гул в голове и дрожь в руках.

Меч лежал на месте, но теперь он казался ярче, его темная сталь словно впитала свет. Кендзи чувствовал его присутствие более остро, как нечто, привязанное к нему. Он чувствовал, что прикосновение изменило его, что-то открыло или разбудило.

Страх боролся с восхищением. Этот меч не должен лежать здесь, забытый. Он чувствовал его важность, его вес – не только физический, но и метафизический.

Осторожно, дрожащими руками, Кендзи взял меч. Он был тяжелее, чем выглядел. Подняв его, он увидел, что ножны тоже были там, наполовину зарытые в землю. Такие же темные и древние. Он аккуратно вложил клинок в ножны. Меч поместился идеально, словно был создан для них.

В этот момент он услышал звук. Легкий шорох где-то в траве за пределами святилища. Затем еще один, похожий на треск ветки. Кендзи замер. Он не видел никого, но чувствовал, что он не один. Чувство, что за ним наблюдают, было сильным и неприятным.

Это не был ветер или животное. Это было что-то другое. Что-то, привлеченное тем, что он нашел.

Внезапно, тишина святилища показалась не спокойной, а хищной. Кендзи поспешно выбрался из расщелины, прижимая меч к себе. Он огляделся – никого. Только колышущаяся трава и тень от покосившегося здания, которая теперь казалась особенно длинной и изогнутой.

Он не стал искать глину. Все его мысли были заняты мечом и тем, что он почувствовал. Ему нужно было уйти отсюда. Быстро.

Кендзи крепко сжал рукоять меча через ножны и поспешил вниз по склону, прочь от заброшенного святилища, прочь от того места, где тихое эхо древней битвы пробудилось от его прикосновения. Он нес не просто старый клинок, он нес бремя, о котором еще не знал, и оно уже начало притягивать к себе тени.

Тихая жизнь кузнеца только что закончилась.

Глава 3: Первое Прикосновение Тени

Кендзи спускался с холма к деревне в спешке, чувствуя, как тяжесть меча в его руке оттягивает плечо. Ощущение наблюдения не покидало его. Он постоянно оглядывался, но видел только колышущиеся на ветру деревья и тени, становившиеся длиннее с каждой минутой. Меч под выцветшими ножнами казался холодным и живым одновременно. Он чувствовал пульсацию энергии, слабую, но постоянную, словно спящий зверь дышал у него под рукой

Он добрался до кузницы уже в сумерках. Хироши-сан, как всегда, сидел у очага, покуривая трубку.

«Где ты пропадал, Кендзи?» – спросил старый мастер, его голос был ровным, но в нем чувствовалась легкая обеспокоенность. «Уже почти ночь».

Кендзи заколебался. Как объяснить ему о находке? О странном святилище, о мече, о видениях и шепоте? Он не мог. Слова застряли в горле.

«Я… я заблудился немного, Учитель», – соврал Кендзи, чувствуя жар стыда на лице. «И… не нашел нужной глины».

Хироши-сан внимательно посмотрел на него своими проницательными глазами. Кендзи старался держаться естественно, но дрожь в руках и нервный взгляд, должно быть, выдавали его. Взгляд мастера скользнул к мечу, который Кендзи неловко прижимал к боку.

«Что это?» – спокойно спросил Хироши.

«Старый… старый клинок. Нашел его… там», – Кендзи махнул рукой в сторону холмов. «Подумал, может, смогу починить или использовать металл».

Хироши-сан медленно поднялся. Он подошел к Кендзи, его взгляд был прикован к мечу. Он не протянул руку, чтобы взять его, но казалось, что он *чувствует* его так же, как Кендзи. Выражение его лица стало задумчивым, почти мрачным.

«Поставь его в угол», – сказал Хироши. – «Завтра посмотрим. А сейчас иди, поешь и отдохни. Ты выглядишь… потрепанным».

Кендзи кивнул, облегченно, что расспросы не продолжились. Он поставил меч в дальний угол кузницы, прислонив его к стене. Даже там, скрытый в тени, меч казался центром чего-то невидимого, словно дыра в ткани реальности.

Ночью Кендзи не мог уснуть. Он лежал на своем футоне в маленькой комнатке рядом с кузницей, прислушиваясь к ночным звукам. Обычные ночные звуки – сверчки, шелест ветра в бамбуковой роще, далекий лай собаки – казались сегодня искаженными, напряженными.

Его беспокойство росло. Он чувствовал присутствие меча, его темную, притягивающую ауру. И он чувствовал… что-то еще. Что-то, что подкрадывалось извне. Слабый, неприятный запах – не дыма, не земли, а чего-то гнилостного и злобного.

Внезапно, снаружи послышался шорох. Легкий шорох где-то в траве за пределами кузницы. Затем еще один, похожий на треск ветки. Кендзи замер. Он не видел никого, но чувствовал, что он не один. Чувство, что за ним наблюдают, было сильным и неприятным.

Это не был ветер или животное. Это было что-то другое. Что-то, привлеченное тем, что он нашел.

Внезапно, тишина кузницы показалась не спокойной, а хищной. Кендзи сел на футоне, сердце колотилось в груди. Шорох приближался к двери. Затем раздалось легкое царапанье по деревянной стене.

*Тук-тук*.

Это не было похоже на стук человека. Звук был неровным, когтистым. Кендзи схватил лежавший рядом с футоном молоток – свой рабочий инструмент, совершенно бесполезный против того, что могло быть снаружи.

*Царап-царап-туп*. Звук переместился к двери кузницы.

Кендзи замер. Он не был воином. Его страх был осязаем. Что это? Тот, кто следил за ним у святилища? Йокай?

Дверь заскрипела, медленно открываясь. В проеме показалась низкая, сгорбленная фигура. В слабом свете звезд Кендзи различил очертания: искаженное тело, длинные костлявые конечности, свисающие до земли, и голову, непропорционально большую, с горящими в полумраке, голодными глазами. Это был Гаки – голодный дух, одно из низших созданий из мира йокай, пожирающее отбросы и негативную энергию. Но этот Гаки выглядел крупнее и сильнее обычного, его аура была пропитана жадностью и злобой.

Йокай остановился, принюхиваясь. Его взгляд блуждал по кузнице, пока не остановился на углу, где стоял меч. Гаки издал низкое, булькающее рычание, похожее на хрюканье, и медленно потащился к мечу.

Кендзи почувствовал прилив ужаса, смешанного с чем-то новым – яростью. Это существо пришло из-за меча, угрожая спокойствию его дома, возможно, Учителю, который спал в соседнем доме. Он не мог позволить этому *этому* взять меч.

Не думая, Кендзи вскочил, крикнув что-то нечленораздельное. Гаки резко повернулся к нему, его голодные глаза расширились.

«Моё… моё…», – прошипел йокай голосом, похожим на скрежет камней.

Кендзи, дрожа, бросился к углу, где стоял меч. Гаки ринулся следом, двигаясь с удивительной скоростью для своего искаженного тела. Кендзи успел схватить меч, выдернув его из ножен.

Клинок оказался в его руке. Он был на удивление легким, почти невесомым, словно стал продолжением его самого. И в тот же миг, когда он сжал рукоять, по его руке пробежал жар. Этот жар распространился по всему телу, вытесняя страх, наполняя его странной энергией. Перед глазами снова мелькнули те же вспышки, что и у святилища, но теперь они были четче, словно давая ему понять движения противника.

Гаки прыгнул. Кендзи инстинктивно поднял меч. Он не владел приемами фехтования, его движения были неуклюжи, как у кузнеца, размахивающего инструментом. Но меч… меч словно двигался сам.

Он вспыхнул. Не обычным блеском стали, а глубоким, иссиня-черным светом, мерцающим, как далекие звезды. Прикосновение этого света, этой ауры, исходящей от Куроганэ но Тамашии, было для Гаки нестерпимым.

Йокай взвыл. Его искаженное тело задымилось там, где он почти коснулся света меча. Гаки отшатнулся, его голодные глаза теперь смотрели на Кендзи не только с жадностью, но и с новой, жгучей ненавистью.

«Ты… не достоин…» – прорычал он, пятясь. – «Верни… моё…»

Но Кендзи больше не чувствовал прежнего парализующего страха. В его руках был меч. Он был тяжеловат, но его баланс был идеален. И он чувствовал силу, текущую по его венам – не свою собственную, но силу меча, резонирующую с его сердцем.

«Убирайся!» – выкрикнул Кендзи, сделав шаг вперед. Его голос дрожал, но в нем появилась сталь.

Гаки, казалось, колебался. Сила меча была слишком велика для него, но голод и жадность были почти невыносимы. Он посмотрел на Кендзи, на мерцающий клинок, издал еще один рычащий звук и, развернувшись, потащился обратно в ночь, растворяясь в тенях.

Кендзи остался стоять посреди кузницы с мечом в руке, тяжело дыша. Тишина вернулась, но это была другая тишина – напряженная, полная отголосков пережитого. Его тело дрожало от выброса адреналина и остаточной энергии меча. Он посмотрел на клинок в своих руках. Он все еще тускло мерцал, его черная сталь казалась бархатной в темноте.