Кира Резник – Свидетель (страница 19)

- Шучу. У нас тут чувство юмора старое, как ваша форма. Иди, сейчас буду.

Он посмотрел на Суханова.

- А вы...

Суханов поднялся. В полный рост он всё ещё умел занимать лишнее место в маленькой комнате.

- А я уже ухожу.

Парень отступил. Не от страха. От рефлекса. Суханов вышел в коридор, прошёл мимо него и только у лестницы достал телефон. Связь появилась. Сразу много. Слишком много для здания, где минуту назад не грузилось ничего.

Пришло три сообщения.

От Паши:

«Риту ограничивают. Бумага с меткой СТР-ОП. Морозов говорит, подпись перенесли».

От Нади:

«Нужен Горячев до отказа. Кто был рядом?»

И с неизвестного номера:

«Вы один раз уже дали свидетелю передумать. Не мешайте ему молчать второй раз».

Суханов остановился на лестнице. Сверху пахло мокрой штукатуркой и дешёвым табаком. Снизу кто-то смеялся в дежурке, обычным плоским смехом людей, которым пока не прилетело.

Он набрал Надю. Вызов сорвался. Набрал Пашу. Сорвался. Тогда он записал голосовое, ненавидя сам способ, и сказал коротко:

- Горячев в восемнадцатом видел своего. Пометка «непригоден» была внутренняя. Стрижев рядом. Я еду к вам.

Голосовое не отправилось. Повисло одной галочкой. Суханов посмотрел на неё и убрал телефон.

Иногда одна галочка выглядела как издевательство над всей процессуальной системой.

На выходе из отдела его догнал тот самый молодой сотрудник.

- Игорь Михайлович.

Суханов повернулся.

Парень протянул сложенный вчетверо лист.

- Вера Петровна просила передать. Сказала, вы забыли инструкцию.

Суханов взял. Парень не смотрел ему в глаза.

На улице Суханов развернул лист под козырьком. Это была не инструкция. Копия внутреннего списка из дела 18-47. Шесть фамилий. Напротив каждой - короткая пометка.

Горячев С. А. - непригоден / замена.

Рыбин М. С. - материал.

Зяблицев Е. В. - управл.

Шилова Н. П. - мать / давление.

Кузьмин А. Р. - понятой / повтор.

Корнеева Р. В. - эксперт / пригодна.

Последняя строка была обведена карандашом.

Суханов стоял под козырьком, пока дождь стучал по пластиковому навесу. Потом сложил лист, убрал во внутренний карман и пошёл к машине.

Голосовое всё ещё не отправилось.

9. Одна галочка

В «Последнем входе» стало тесно от людей, бумаги и плохих новостей. Так всегда бывало, когда дело начинало собираться не вокруг одного трупа, а вокруг способа делать трупы удобными. На столе лежали копии из морга, распечатка с меткой «СТР-ОП», фотографии бирки «С-Р», скриншоты уведомлений, объяснение Тамары Ивановны, лист из старого дела, который Суханов привёз мокрым по краю, потому что дождь всё-таки добрался до внутреннего кармана.

Рита сидела у стены, не снимая куртки. Она приехала не сразу. Сначала осталась в морге, добилась фиксации камеры, обматерила двух людей, которые пытались заменить её сменным экспертом, и только потом дала себя вытащить. На лице у неё держалась та самая рабочая ярость, которая выглядела крепко, пока не замечаешь, что человек уже давно не моргает.

Надя стояла у доски и прикрепляла листы магнитами. Магниты были старые, рекламные, от аптек и доставки воды. Один всё время сползал. Надя ловила его пальцем, возвращала на место и думала, что даже доска сегодня свидетельствует с задержкой.

- Корнеева Р. В. - эксперт / пригодна, - прочитал Морозов. - Как мило. Меня когда-нибудь тоже внесут? «Морозов - технарь / вреден / кусается».

- Ты не свидетель, - сказала Рита.

- Слава богу. Я и человеком-то по утрам не всегда согласен быть.

Паша стоял у окна. Он говорил по телефону с кем-то из своих, но связь резала разговор так, что фразы превращались в кости без мяса:

- ...нет, не изымаете без постановления... да, камера... я сказал, камера... нет, Корнеева не скрылась... потому что я её вижу, вот почему...

Вызов оборвался.

Паша посмотрел на экран, потом на всех.

- Они оформляют, что Рита покинула место проверки до окончания объяснений.

Рита подняла руку.

- Передайте им, что место проверки покинуло реальность до моего прибытия.

- Им не передать. Они слушают только то, что можно приложить.

- Приложи им мою усталость. Она уже килограмма три весит.

Надя взяла лист Суханова. Шесть фамилий. Горячев, Рыбин, Зяблицев, Шилова, Кузьмин, Корнеева. Это было ещё не доказательство. Это была грязная карта. Но у грязных карт есть преимущество: они показывают, где люди ходили на самом деле, а не где потом провели асфальт.

- Кто такая Шилова? - спросила она.

Суханов сидел у края стола, большой, мокрый, уставший. Перед ним стоял пластиковый стакан с кофе, к которому он ни разу не прикоснулся.

- Наталья Павловна Шилова. Мать Зяблицева. В восемнадцатом проходила по делу как свидетель косвенно. Видела, как сына забирали после разговора с Горячевым. Потом дала объяснение, что сын сам ушёл и давно употреблял. Через неделю отказалась от слов. Потом передумала обратно. В деле осталась последняя версия.

- Где она сейчас?

- Последний адрес - на Кондратьевском. Не тот, что у Рыбина, соседний дом. Я её тогда не дожал.

Он сказал это без оправдания. Просто положил на стол свою старую ошибку.

Надя посмотрела на Пашу.

- Проверим.

- Я уже пробил. Жива. Пенсия. Телефон старый. В базе участкового пометка: «склонна к жалобам, эмоционально нестабильна». Последнее обращение - месяц назад. Писала, что возле подъезда снова видела человека, который «увёл Егора». Заявление списано в участковую профилактику.

- Кто списал?

Паша посмотрел в телефон.

- Сейчас открою.

Телефон подумал, показал пустой белый экран и значок загрузки.

Морозов глянул через плечо.