Кира Резник – Свидетель (страница 18)

Она подошла ближе, посмотрела на лист.

- Пометка была не в основном деле. Внутренняя. Её потом велели убрать.

- Кто?

- Тогдашний зам. Через оперов. Фамилию вы знаете.

- Стрижев?

Лычкина сняла очки. Протёрла их краем халата, хотя они были чистые.

- Тогда он ещё был Стриж. Так его называли. Быстрый был. Тихий. Не из тех, кто ломает дверь. Он заходил через канцелярию, через дежурку, через девочек, через тех, кто печати ставит. У него всегда всё выходило не приказом, а просьбой. От таких хуже.

Суханов снова посмотрел на лист. «Непригоден». Не «боится», не «под угрозой», не «нуждается в защите». Непригоден.

- Почему я этого не видел?

Лычкина усмехнулась без улыбки.

- Потому что вам показывали дело. А это было про дело рядом.

Он перевернул страницу. Следующий лист оказался копией медицинского документа. Анализ крови, сопроводительный номер, отметка о передаче биоматериала. Подпись эксперта внизу была плохой копией. Суханов не знал тогда Риту так близко, как сейчас, но подпись уже казалась чужой. Слишком чисто вырезанной из другого места.

- Корнеева? - спросил он.

- Она тогда была младше и громче.

- Она это подписывала?

- Что-то подписывала. Все что-то подписывали. Восемнадцатый год, Игорь Михайлович. Тогда всем казалось, что если бумага мелкая, значит, вреда не будет.

Суханов закрыл глаза на секунду.

Вред всегда любил мелкую бумагу.

Телефон в кармане ожил. Сообщение от Лазарева догрузилось полностью:

«Агеев вышел на Стрижева. По Рите инициировали ограничение допуска. Нужны старые материалы по 18-47. Срочно».

Суханов посмотрел на экран и тихо сказал:

- Ну здравствуй, срочно. Ты как всегда после.

Лычкина подняла бровь.

- Плохая связь?

- Плохая эпоха.

Она не стала спорить.

Суханов сфотографировал листы на старый аппарат, который держал отдельно от служебного. Аппарат был кнопочный, глупый и поэтому почти честный. Фотографии выходили плохими, зато не пытались сами стать лучше за счёт неизвестного сервиса. Лычкина молча смотрела.

- Вы понимаете, что я вас не видела? - сказала она.

- Понимаю.

- И папку вы не брали.

- Не брал.

- И копии не делали.

- Какие копии, Вера Петровна. У вас же принтер зажёвывает через лист.

Она почти улыбнулась. Потом достала из нижнего ящика маленький конверт. Бумажный, старый, без надписи. Положила рядом с делом.

- Это не из папки.

- Откуда?

- Из стола прежней начальницы канцелярии. После её смерти разбирали. Я оставила, потому что не поняла, куда класть.

- И много у вас такого непонятого?

- В этой работе всё непонятое живёт дольше понятного.

В конверте была тонкая полоска фотобумаги. Распечатка с камеры, чёрно-белая, мутная. Коридор отдела. На переднем плане молодой Горячев, лицо в пол-оборота. Рядом человек в куртке с поднятым воротником. Лица почти не видно, но ухо было видно хорошо. Шрам у уха. И кольцо на пальце правой руки.

Суханов вспомнил старый допрос Горячева. Шрам у уха. Кольцо.

- Он видел своего опера, - сказал Суханов.

Лычкина не ответила.

- Не наркосбытчика. Не курьера. Своего.

Она всё равно молчала. Молчание архивных женщин иногда было точнее показаний.

Суханов положил фото в папку, потом вынул обратно и сфотографировал. Забрать не мог. Пока не мог. Если заберёт, они узнают, что старое дело проснулось. Если оставит, они могут убрать. Любой выбор был плохим. Он выбрал тот, который давал несколько часов.

- Кто ещё спрашивал это дело? - спросил он.

Лычкина подошла к журналу выдачи. Перевернула две страницы.

- Официально никто.

- А неофициально?

- Вы же знаете, у нас всё официально.

- Вера Петровна.

Она ткнула пальцем в пустую строку между двумя записями. Там не было фамилии. Только слабый отпечаток от предыдущей страницы. Если смотреть сбоку, проступали буквы: «СТР».

- Вчера, - сказала она. - После обеда. Пришёл молодой из служебной. Сказал, сверка фонда. Я сказала, запрос. Он сказал, потом донесут. Я сказала, потом и вынесу. Он ушёл. Через час позвонили сверху. Сказали, не мешать технической сверке. Я дала не дело. Я дала пустой короб.

Суханов посмотрел на неё с уважением.

- И что в коробе?

- Старая инструкция по противопожарному режиму. Пусть просвещаются.

- За это вас тоже не любили.

- Меня до сих пор не любят. Очень бодрит.

В коридоре хлопнула дверь. Шаги прошли мимо архива, остановились, вернулись. Суханов накрыл папку ладонью. Лычкина убрала конверт в ящик. Всё произошло так быстро, что если бы кто-то вошёл, увидел бы двух пожилых людей, которые просто слишком долго смотрят на пыльную бумагу.

Дверь открылась. В проёме стоял молодой сотрудник в форме. Лицо незнакомое, кожа слишком гладкая для места, где люди обычно быстро покрывались серым налётом усталости.

- Вера Петровна, вас начальник зовёт.

- Скажи начальнику, что я умерла.

Парень растерялся.

- Что?