Кира Резник – Свидетель (страница 13)

- Утешила, спасибо. Обожаю, когда меня размазывают коллективно.

- Рита.

- Не начинай голосом человека, который сейчас будет делать больно аккуратно. Я не в настроении.

Надя остановилась перед ней.

- Я привезла файл Горячева.

Рита моргнула. Один раз. Вся злость осталась на месте, но под ней что-то дрогнуло.

- Он успел?

- Да. Не отправил, но записал.

- Локально?

- Локально.

- Господи, благослови старые привычки и недоверие к прогрессу.

Они прошли в секционную. Паша остался у двери на секунду, оформляя допуск. Рита, не оборачиваясь, сказала:

- Лазарев, если там кто-то начнёт говорить про невозможность присутствия, скажи, что я сейчас невозможность ему на лбу подпишу маркером. Синим. Чтобы официально.

- Я передам мягче.

- Не надо мягче. Мягче они потом в объяснениях напишут.

На столе лежало тело из Лиговского. Второй Рыбин. Или настоящий. Или тот, кого бумага на время назначила нужным человеком. Лицо было накрыто, руки открыты. На запястье - бирка с фамилией. Рядом лежала сопроводительная папка, упакованная в прозрачный файл. На файле чёрным маркером Рита написала: «не трогать без видео». Подчеркнула дважды.

В углу стояла камера внутренней фиксации. Красная точка горела. Надя посмотрела на неё.

- Пишет?

- Картинку пишет. Звук вчера отвалился. По заявке всё работает.

- Удобно.

- Очень. Поэтому я поставила старый диктофон. Ему двадцать лет, он страшный, как первая любовь патологоанатома, зато не требует обновлений.

На металлическом столике действительно лежал маленький диктофон с потёртыми кнопками. Рита нажала запись, назвала дату, время, помещение, присутствующих. Голос у неё стал сухим, профессиональным. Мат исчез не потому, что Рита стала спокойнее, а потому что тело требовало другого языка.

- Тело мужчины, по сопроводительным документам Рыбин Матвей Сергеевич, обнаружен Лиговский проспект, предварительная причина - острое отравление, обстоятельства уточняются. Внешний осмотр начат с фиксацией замечаний по сопроводительной документации и целостности маркировки.

Она говорила и работала. Не торопилась. Показывала каждую бирку, каждый номер, каждую складку бумаги. Надя стояла сбоку и смотрела не на тело, а на Риту. На её руки. На то, как она не позволяет злости войти в движение. Вот почему по ней ударили. Не потому что Рита материлась. Потому что в нужный момент её руки становились честнее людей.

- Бирка приёмника не соответствует текущей серии, - сказала Рита. - Серия использовалась ранее, в настоящее время списана. Следов самовольной замены без нарушения крепления визуально не устанавливаю. Что само по себе, блядь, не радует.

Она замолчала на секунду, посмотрела на диктофон.

- Последнее слово прошу считать эмоциональным примечанием эксперта, вызванным качеством окружающей действительности.

Паша у двери коротко кашлянул. Надя не улыбнулась.

Рита сняла покрытие с лица. Описание пошло дальше. Без лишних подробностей. Возраст, телосложение, состояние кожных покровов, признаки, которые можно было сказать вслух. Потом она взяла левую руку мужчины и повернула предплечье к свету.

- Вот, - сказала она уже не в диктофон.

На коже шёл старый рубец. Неровный, втянутый, давно заживший. Рядом были следы, которые в сопроводиловке назвали инъекционными. Рита показала пинцетом, не касаясь лишнего.

- Видишь?

- Вижу.

- Это не свежий след употребления. И не та картина, которую они хотят. Тут можно написать красиво: «имеются множественные следы инъекционного характера». Суд проглотит, если никто не будет смотреть. Но если смотреть, эта история начинает вонять ещё до токсикологии.

- А токсикология?

- Образцы взяты до поступления ко мне. Якобы. Сопроводиловка говорит, что всё опечатано и передано. Фактически один пакет переклеен.

- Нарушение цепочки хранения.

- Спасибо, Климова, я как раз забыла, как называется нож у меня под ребром.

Паша подошёл ближе.

- Рита, если образцы уже взяты до тебя, тебя хотят сделать подтверждающим звеном.

- Да ладно. А я думала, меня сегодня пригласили на праздник тела.

Она резко посмотрела на него, потом устало выдохнула.

- Извини. Ты не виноват. Просто у тебя лицо человека, которому можно сказать гадость и он не сразу ударит.

- Это спорно.

- Запиши в протокол.

Надя положила на стол внешний диск.

- Там голос Горячева. Он говорит, что кровь была не его. Что кровь взяли у второго Матвея.

Рита не потянулась к диску.

- Сейчас я не слушаю.

- Почему?

- Потому что сначала тело. Если я сейчас услышу голос, я начну видеть то, что он просит меня видеть. А мне нельзя. Я должна увидеть то, что есть. Потом буду ненавидеть себя с полной аудиодорожкой.

Надя кивнула. Это был правильный ответ. Холодный. Профессиональный. Ритин.

Осмотр продолжался. Рита фиксировала несоответствия, одно за другим. Время поступления не билось с состоянием тела. Температура выглядела слишком ровной для того маршрута, который был в бумаге. Одежда была влажной снаружи, но не так, как после парадной на Лиговском. Под ногтями не было той грязи, которую должна была дать лестница. На подошвах - следы другого покрытия, мелкая светлая пыль, не подъездная.

- Его принесли в Лиговский не с Лиговского, - сказала Рита.

- Склад? - спросил Паша.

- Или гараж. Или помещение с бетонной пылью. Не фантазируйте без меня, я сама люблю.

Она сняла фото на служебную камеру, потом на отдельный аппарат, который достала из ящика. Старый фотоаппарат, не подключенный ни к чему. Вспышка ударила белым светом.

- Ты теперь тоже локально? - спросила Надя.

- Я теперь параноик с функцией макросъёмки.

Дверь секционной открылась без стука. Вошёл мужчина в светлой куртке и с папкой. За ним - Лида, бледная и злая. Лида явно пыталась его остановить, но он прошёл так, будто запреты были для людей без должности.

- Корнеева Римма Викторовна? - спросил он.

Рита медленно повернулась.

- Рита. Если вы пришли меня отстранить, хотя бы имя моё выучите. Это несложно, там четыре буквы, две из них повторяются.

Мужчина не смутился.

- Старший инспектор служебной проверки, Агеев. Вам направлялось уведомление о явке для дачи объяснений.