Кира Резник – Последний вход (страница 24)

- Архив последних действий.

Она посмотрела на страницу с Райской, потом на пустую строчку под курьером.

- Журнал без поиска. Там, где люди думали, что пишут скучную отчётность, а писали биографии будущих мёртвых.

Юлия тихо спросила:

- А папа?

Надя повернулась к ней.

- Его последний вход уже спорный. Но этого мало. Надо вернуть ему личный контакт, пока они не успели оформить его как новое подтверждение.

- Как?

Антипов снова крикнул из комнаты:

- Для начала пусть дадут чай!

Юлия вдруг засмеялась. Нервно, громко, почти некрасиво. Администраторша вздрогнула, будто смех не был предусмотрен режимом учреждения.

Надя посмотрела на Пашу.

- Запиши. Первое личное требование субъекта после спорного закрытия: чай.

Паша достал блокнот.

- С сахаром?

Из комнаты донеслось:

- Без сахара, я ещё не умер!

Суханов хмыкнул.

- Живой.

Это было не заключение эксперта, не акт и не статус. Просто старый следователь в душном коридоре сказал о старике за дверью одно слово.

Иногда слово, сказанное не системой, держало человека лучше любого доступа.

Когда они вышли из пансионата, уже темнело. Юлия осталась с отцом и кипятком в пластиковом стакане, который Антипов назвал «началом гражданского общества». Паша сел за руль, Надя рядом. Суханов остался на парковке разговаривать с кем-то по телефону так тихо, что даже мокрый снег не решался перебивать.

Сообщение от Морозова пришло им обоим одновременно.

«Нашёл старый индекс. Не по фамилиям. По типам действий. Активность, голос, хранение, наблюдение, чтение, черновая версия, свидетельство, подтверждение, доверенное действие. И отдельный раздел: последний вход. Приезжайте. Только без телефонов, потому что сейчас я сам себе противен».

Паша завёл машину.

- К нему?

Надя смотрела на пансионат. В одном окне на втором этаже мелькнула Юлия. Рядом с ней поднялась тонкая рука Антипова. Кажется, он показывал стакан.

- К нему.

- А потом?

- Потом будем читать журнал, в котором нас уже прочитали.

11. Учебные примеры

Морозов устроил архив последних действий у Нади на кухне, потому что в рабочей комнате, по его словам, «слишком много драматического дерьма на квадратный метр». На кухне драматического дерьма было не меньше, просто оно маскировалось под чайник, засохший хлеб, батарею, старую скатерть и два стакана, которые никто не хотел мыть. Телефоны лежали в металлической коробке в прихожей. Ноутбук Морозов тоже не открыл. На столе были только листы, карандаш, распечатанные схемы из открытых старых реестров, его корявые копии акта и большой лист ватмана, который он нашёл неизвестно где.

Вверху ватмана было написано:

Архив последних действий.

Ниже шли девять столбцов.

Активность. Голос. Хранение. Наблюдение. Чтение. Черновик. Свидетельство. Подтверждение. Доверенное действие.

Десятый столбец Морозов оставил пустым.

- Театрально, - сказала Надя.

- Это не театрально. Это методически мерзко. Пустой столбец сам на себя смотрит.

Паша повесил пальто на спинку стула. Сел не рядом с Надей, а напротив. Суханов приехал позже, вошёл без звонка, потому что Надя сама оставила дверь на цепочке и открыла ему после первого удара костяшками. Рита появилась с Мартой ещё через двадцать минут. Марта выглядела так, будто морг вынул из неё последние остатки дневного света. Рита держала её не под руку, а за рукав. Так меньше походило на помощь и больше - на грубое решение не дать человеку рассыпаться в подъезде.

- Лосева выдали? - спросила Надя.

Марта кивнула.

- Завтра оформление. Сегодня дали посмотреть. Уже как жене.

Она произнесла это спокойно, но на слове «жене» голос чуть дрогнул. Не от нежности. От того, что статус, возвращённый слишком поздно, всё равно резал.

Рита села у батареи.

- В документах пока всё равно срач. Но срач живой, не автоматический. Это лучше. Я никогда не думала, что скажу такое про срач.

Суханов посмотрел на ватман.

- Что за школьный кружок некромантии?

- Учебные примеры, - сказал Морозов. - Старый центр собирал типы последних действий. Сначала на бумаге. Потом подрядчики это оцифровали. Потом кто-то очень аккуратный понял, что типы можно не только разбирать задним числом, но и назначать заранее.

- Ближе к грязи, - попросила Рита.

Морозов ткнул карандашом в первый столбец.

- Активность. Человек исчез, умер или недоступен, а аккаунт продолжает двигаться. Статус, вход, переписка, реакция. Для системы это не «подделка жизни», а тип последнего действия: цифровая активность как сохранённое присутствие.

Надя смотрела на слово «активность». Первая книга поднялась не воспоминанием, а запахом. Ночной экран, мокрый Дровяной, женщина, которая говорила: она была в сети. Тогда это ещё казалось отдельной бедой. Кто-то продолжал жить за исчезнувшую, потому что так легче спрятать смерть. Теперь этот первый след стоял в столбце, как учебный пример.

Морозов перешёл ко второму.

- Голос. Сообщения после смерти, голосовые, текст, стиль. Живые отвечают не человеку, а форме, которая научилась звучать достаточно похоже. В старых методичках это называлось «эмоциональное удержание контакта».

- Красиво, - сказала Рита. - Я бы за такое словосочетание сразу била по рукам дверцей холодильника в морге.

Марта неожиданно сказала:

- У Ильи было: «телефон ответит за меня». Он боялся не того, что телефон соврёт. Что ему поверят быстрее.

Надя кивнула.

Морозов записал это на полях: «верят быстрее».

- Хранение, - продолжил он. - Архивные дела, сроки, переносы, люди с несколькими бумажными жизнями. Если данные достаточно долго лежат, их начинают считать устойчивее человека.

Суханов глухо сказал:

- Ведомственная религия.

- Да. Наблюдение - это уже Надя как материал. Реакции, связи, кто приезжает, кто звонит, кто за кого вступается. Здесь много из четвёртого дела.

- Не называй это «четвёртым делом», - сказала Надя.