Кира Резник – Последний вход (страница 21)
Она подняла на него глаза.
Он выдержал.
- Я не говорю «не надо». Я говорю - ты не обязана. Это разные вещи.
Надя почти улыбнулась. У него получалось. Медленно, больно, не всегда вовремя, но получалось переставать быть функцией.
- Запиши себе на стену, Лазарев. Потом продашь как курс личных границ для следователей.
- Суханов купит первый.
- Суханов купит и придёт выбивать деньги обратно.
Морозов кашлянул.
- Простите, пока вы тут устраиваете брачный филиал прокуратуры, я нашёл неприятное.
- Не называй это так, - сказал Паша.
- Брачный филиал?
- Прокуратуры.
- Ужас, согласен. Значит, неприятное. Смотрите на код внизу: ПВ-0/КЛМ/уч. Это не архивный номер. Это учебная пометка. «Уч.» - учебный контур. Или учетный, но я бы ставил на учебный, потому что рядом стоит «эталон». Видите?
Он ткнул карандашом в бледную строку под печатью. Надя наклонилась. Под светом настольной лампы проявлялись почти стёртые буквы:
Эталон запрета с последующим представительским чтением.
Паша выругался без звука. Только губы двинулись.
- Насколько старый документ? - спросил Морозов.
Надя назвала год.
- Тогда современных систем ещё не было, - сказал он. - Но могла быть база методических случаев. Бумажная, потом сканированная. Учебные примеры для сотрудников. Типовые сложности: отказ, смерть, конфликт родственников, недоступный субъект, ключ у третьего лица.
- И мой случай был одним из примеров.
- Возможно, не твой. Марии Сергеевны.
- Не утешает.
- Я не утешаю. Я пытаюсь быть точным, пока мне не дали в морду.
Надя перевернула лист. На обороте ничего не было, кроме следа от скрепки. Такой след бывает у старых документов, которые долго лежали в папке рядом с другими. Бумага не хранит смысл, зато прекрасно хранит давление.
Паша спросил:
- Кто принёс конверт?
- Тот, кто хотел, чтобы я увидела Архипова раньше, чем дошла до архива.
- Свой?
- Или чужой, который хочет выглядеть своим.
- Камера в подъезде?
- Есть, но Морозов не смотрит.
Морозов поднял голову.
- Почему?
- Потому что если ты сейчас полезешь в подъездную камеру, они запишут техническое вмешательство и добавят проценты. Ты сам это уже понял, просто надеялся, что я забыла.
Он обиделся на правду, как обычно.
- Тогда как узнаем?
Надя взяла прозрачный файл, положила туда акт и приложение. На обложке чистого листа написала: «ПВ-0. Первый акт. Смотреть бумагу. Не оцифровывать».
- Ногами.
Паша посмотрел на неё.
- Куда?
- Туда, где старые учебные примеры не выглядят как данные. В методический архив. Центр временного сопровождения куда-то дел свои папки. Если Архипов согласовывал этот акт, он не мог быть один. Должен быть журнал выдачи, журнал обучения, акт передачи. Люди любят уничтожать личные дела, но забывают про журналы, потому что журнал кажется скучным.
- Скучное чаще всего и убивает, - сказал Паша.
- Ты становишься подозрительно пригодным для частной работы.
- Не угрожай.
Морозов листал свой блокнот.
- У нас ещё проблема. Если это учебный эталон, значит, все последующие дела могли размечаться тем же языком. Активность после смерти, голос, чтение, черновик, свидетельство, круг, доверенное лицо. Это не просто преступления. Это типы.
- Я знаю.
- Нет, Надя. Типы не для памяти. Типы нужны, чтобы потом автоматизировать.
Телефон в коробке глухо ударился о металл. Один раз. Потом второй.
Никто не пошёл к нему сразу.
Паша спросил:
- Открывать?
Надя посмотрела на коробку. Внутри дрожала вещь, которая уже много раз делала вид, что она только вещь.
- Нет.
Телефон ударился в третий раз и замолчал.
Через минуту Морозову пришло сообщение на его старый кнопочный аппарат, который он держал для людей, которым не доверял смартфоны. Он посмотрел на экран.
- От Суханова.
- Читай.
- «Антипов живой. Говорить может. Пансионат внезапно забыл, что закрывал ему доступ. Приезжайте без цирка». Потом отдельное: «Морозова не брать, пусть не светится, нервный он».
- Обижает, - сказал Морозов.
- Точно видит, - ответила Надя.
Она взяла акт, папку Лосева и чистый блокнот.
Паша уже надевал пальто.
- Я с тобой?
Надя остановилась в прихожей.