Кира Резник – Последний вход (страница 14)

Юлия не поняла.

- Какую дверь?

Антипов посмотрел на свои руки. Пальцы у него были толстые, с желтоватыми ногтями, кожа сухая, на костяшке старый порез.

- Там дверь была тяжёлая. С железной полосой. Она плохо шла. Эта, в жакете, сказала: «Нужно последнее подтверждение присутствия». Я говорю: какое подтверждение, я вот он. Она сказала: «Просто войдите». Я вошёл. Они что-то пикнули. Потом сказали, что всё завершено.

Юлия побледнела.

Суханов медленно встал снова.

Вахтёрша не сказала ничего.

Ольга Сергеевна быстро подошла к столу.

- Виктор Григорьевич, вы сейчас можете путать обстоятельства. Вы были у нас на плановой оценке самостоятельности. Никаких решений имущественного или представительского характера вы не принимали.

Антипов вдруг усмехнулся.

- А я и не говорил, что принимал. Я говорил, что вошёл.

Юлия схватилась за край стола.

- Пап, кто был с тобой?

- Женщина.

- Какая?

- Тихая. Не эта. Постарше. С волосами такими... - он провёл рукой у щеки. - Как у учительницы, которая уже не верит в детей, но программу сдаст.

Суханов запомнил фразу. Старики иногда давали такие ориентировки, что криминалисты потом курили от зависти.

- Имя было? - спросила Юлия.

- На бумажке. Инна... то ли Валерьевна, то ли Валерьяновна. Я ещё подумал, валерьянка бы ей не помешала. Очень спокойная.

В холле стало тихо.

Суханов достал телефон. Теперь можно было. Это уже был факт, не действие вместо.

На экране висело непрочитанное уведомление от Морозова:

«Если услышишь фамилию Селиванова - не матерись сразу. Сначала запиши».

Суханов посмотрел на стекло.

- Поздно, - сказал он.

Ольга Сергеевна отключила громкую связь.

Суханов двинулся к двери.

Вахтёрша подняла ручку над журналом.

- Записывать действие?

Он остановился.

Внутри всё привычно пошло вперёд: открыть, войти, прижать администраторку к стене не руками, а удостоверением, вытащить маршрут, журнал, фамилию, подпись, приказ, машину, водителя. Сделать то, что он умел. То, что система ждала.

За стеклом Юлия сидела рядом с отцом. Антипов взял её за руку. Живой человек, которого уже почти закрыли дверью.

Суханов медленно выдохнул.

- Не записывать.

- Вы не пойдёте?

- Нет.

- Почему?

Он посмотрел на вахтёршу.

- Потому что я всю жизнь входил туда, куда нельзя. А тут нельзя именно потому, что я могу.

Вахтёрша кивнула так, будто поняла слишком хорошо.

Через десять минут Юлия вышла сама. Лицо у неё было белое, но уже не пустое. В руке она держала лист с подписью отца. Не заявление, не доверенность, не отказ. Две строчки, написанные неровным стариковским почерком:

«Я, Антипов Виктор Григорьевич, жив. В четверг я входил в серую комнату, но не закрывал свои дела. Дверь не является моей волей».

Суханов взял лист за край.

- Хорошо.

Юлия посмотрела на него.

- Это поможет?

- Не знаю.

- Тогда зачем?

- Потому что он написал сам.

Она кивнула.

У выхода Ольга Сергеевна догнала их.

- Юлия Сергеевна, я обязана предупредить: самостоятельные записи Виктора Григорьевича могут быть признаны эмоционально индуцированными в присутствии родственника.

Юлия сжала папку.

Суханов повернулся.

Он не повышал голос. От этого стало хуже.

- Ольга Сергеевна, я тоже обязан предупредить: если самостоятельную запись живого человека вы сейчас попробуете превратить в симптом, я сяду в холле, закажу себе пиццу и буду оформлять ваше учреждение по каждой щели, пока у вас даже фикус не начнёт давать объяснения.

Она посмотрела на вахтёршу.

Та уже писала.

- Что вы записываете? - спросила Ольга Сергеевна.

- Предупреждение, - сказала вахтёрша. - Он же обязан.

Суханов впервые за день улыбнулся.

На улице Юлия прижала лист к груди.

- Он жив, - сказала она.

- Да.

- Это звучит глупо. Я знаю.