Кира Резник – Круг подтверждения (страница 10)
В дверь подвала постучали.
Не резко. Два раза. Вежливо.
Морозов и Паша одновременно повернулись.
На пороге стояла женщина в светлом пальто. Елена Аркадьевна Волкова держала папку прижатой к груди, как учительница тетради перед родительским собранием.
- Павел Игоревич, - сказала она мягко. - Хорошо, что вы здесь. Нам важно уточнить несколько фактов до того, как вы сформулируете ответ.
Морозов медленно снял очки.
- А вы кто такая, чтобы ходить в мой подвал?
Волкова улыбнулась ему почти виновато.
- Человек, который не хочет, чтобы вы потом отвечали за неверное подтверждение.
Паша убрал телефон в карман.
Запрос остался без ответа.
Пока.
Глава 5. Только факты
Волкова стояла на пороге подвала так спокойно, будто Морозов сам пригласил её на чай, а не держал в комнате два монитора с чужими входами, три коробки изъятых устройств и злость, которой хватило бы прогреть весь подвал без батарей.
Паша не сразу понял, что его больше раздражает: её светлое пальто, слишком чистое для этого коридора, или то, как быстро помещение перестало быть их территорией. До её появления здесь пахло пылью, перегретым пластиком, кабелями и Морозовым. После появления Волковой запах остался тем же, но в нём возникла чужая аккуратность, как белая салфетка на грязном столе.
- А вы кто такая, чтобы ходить в мой подвал? - повторил Морозов.
Волкова посмотрела на него с мягким сожалением.
- Вы, вероятно, Константин Александрович Морозов.
- Вероятно, если верить документам. Но мы тут как раз выясняем, что документам верить вредно для печени.
- Я не собираюсь вам мешать. Мне нужно уточнить несколько фактов, чтобы ваши дальнейшие действия не были истолкованы как вмешательство в процедуру подтверждения.
- У нас процедура подтверждения уже сдохла на слове «процедура», - сказал Морозов.
Паша молчал. Он видел, что Волкова пришла не к Морозову. Морозов был шумом, средой, технической грязью, с которой она справится позже. Она пришла к нему. К внешнему подтверждающему. К человеку, который ещё не нажал ни одну кнопку и поэтому оставался полезным.
Волкова прошла внутрь на два шага. Не больше. Ровно настолько, чтобы перестать быть гостьей у двери и ещё не стать нарушительницей. Она умела мерить чужое пространство по сантиметрам.
- Павел Игоревич, - сказала она, - я понимаю, что запрос мог показаться вам неприятным.
- Он не показался.
- Тем лучше. Значит, вы уже воспринимаете его не эмоционально.
Морозов тихо фыркнул.
- Слышишь, Лазарев? Если тебе неприятно, ты эмоционален. Если не неприятно, ты пригоден. Удобная вилка.
Волкова не обиделась. Она чуть повернула голову к Морозову, но взгляд быстро вернула Паше.
- Нас интересуют только фактические обстоятельства. Никто не просит вас обвинять Надежду Александровну. Никто не просит давать оценку её личности. Нам важно понять, могли ли её действия влиять на достоверность сведений, которые она передавала.
- Она передавала сведения по делам, - сказал Паша.
- Иногда вне установленного порядка.
Паша молчал.
Вот здесь начиналась ловушка. Не в слове «вне». Это слово было настоящим. Надя жила вне порядка так часто, что порядок давно должен был подать на неё заявление о пропаже. Ловушка была в том, что Волкова сказала это без злобы. Без обвинения. С заботой о чистоте процесса.
- Подтвердите, пожалуйста, - мягко сказала Волкова. - Климова Н. А. в ряде эпизодов действовала вне установленной процедуры?
Морозов перестал улыбаться.
Паша почувствовал, как запрос в телефоне будто стал тяжелее в кармане. Там была та же строка. Только теперь она звучала живым голосом.
- Да, - сказал он.
В подвале стало тише.
Волкова не улыбнулась. Умная. Она не радовалась добыче при добыче.
- Спасибо. Климова Н. А. оказывала психологическое давление на свидетелей и иных участников?
Паша вспомнил Надю в комнатах без окон, у больничных коек, у чужих кухонных столов, перед людьми, которые врали себе уже так долго, что правда из них выходила с кровью. Вспомнил, как она умела не отводить взгляд. Как иногда человек начинал говорить не потому, что готов, а потому что больше не мог молчать.
- Да, - сказал он снова.
Морозов резко повернул голову.
Паша не посмотрел на него.
- В отдельных эпизодах, - добавил он. - При наличии оснований считать, что без давления сведения будут утрачены, искажаются или уже искажены.
Волкова чуть склонила голову.
- Я записала первую часть. Вторая является вашей оценкой мотивов.
- Тогда запишите, что без второй первая неполная.
- Мы не занимаемся интерпретациями.
- Зато отлично их запускаете.
Морозов издал короткий смешок.
Волкова посмотрела на Пашу уже внимательнее. Тепло осталось на лице, но взгляд стал суше. Не холоднее - именно суше, как бумага после долгого хранения.
- Павел Игоревич, между вами и Климовой Н. А. существует личная связь?
Паша впервые отвёл глаза. Не потому, что не знал ответ. Потому что ответ был живой, а Волкова ждала от него сухой формы.
Слово «связь» лежало между ними на столе, которого не было. В нём помещались звонки в плохой связи, злые короткие реплики, молчание после той сверки, его желание подъехать и её «не надо», старые дела, мокрые коридоры, чужие смерти, спасённые не полностью люди и то, о чём никто из них вслух не просил.
- Да, - сказал Паша.
Волкова кивнула.
- Эта связь могла повлиять на ваши действия?
- На мои действия влияет всё, что я знаю о деле.
- Это не ответ.
- Это точный ответ.
- Вы принимали решения с учётом личной привязанности к Климовой Н. А.?
Морозов выругался очень тихо. На экране за его спиной продолжали мигать строки входов, чужих ролей, старых номеров, и всё это вдруг стало похожим на ту же комнату, только в цифре: основной пользователь, резервный контакт, внешний подтверждающий, эмоциональная связь.
Паша сказал: